Русский Север


Часть 1 …

                                                                          1. Земля

 

Под Русским Севером обычно подразумевается обширная территория на севере Европейской части страны, включающая в себя земли нынешних Вологодской, Архангельской, Мурманской областей, республик Карелия и Коми. К Русскому Северу в прошлом относилась и Вятская земля (нынешняя Кировская область), а также относящийся ныне к Уралу Пермский край. Строго говоря, к Русскому Северу в историческом смысле относятся и земли восточной части Ленинградской области. В настоящее время Русский Север относится к Северо-Западному Федеральному округу. Экономическая география также относит Север к части Северо-Западного экономического региона. Но в области истории, этнологии и культуры Север является самостоятельным уникальным краем.

Итак, Русский Север, это - особая историко-культурная и этнографическая область России. Интересно, что в конце XIX века были попытки называть Север Голубой Русью, или Голубороссией (по аналогии с Белой, Черной и Червонной Русью).

Русский Север стал первой географической областью, которая вошла в состав древней русской государственности в результате колонизации. В начале русской колонизации этот край назывался Заволочьем. С XVI века утвердилось название Поморье. В имперскую эпоху название Поморье постепенно стало заменяться сугубо географическим названием «Север».

Этот край лежит в бассейнах рек Северной Двины, Онеги, Мезени, Печоры, и обширного края озер, среди которых Ладожское, Белое и Онежское. Упирается Русский Север в моря Северного Ледовитого океана. В силу отдаленности от Атлантического океана климат Русского Севера - самый суровый в Европе. Суровость климата усиливается в северо-восточном направлении от Вологды к низовьям Печоры. При этом заполярное побережье Баренцева моря у берегов Кольского полуострова (Мурманская область) благодаря заходящей сюда ветви Гольфстрима не замерзает и зимой. Зато находящееся южнее Белое море покрыто льдом 6-9 месяцев в году. Вплоть до Полярного круга вся территория края покрыта хвойными лесами, в которых в западной части края преобладает сосна, в восточной - ель. За Полярным кругом начинается тундра, охватывающая также и наиболее близкие к материку острова. Наиболее отдаленные острова - северная часть Новой Земли и Земля Франца-Иосифа - покрыты ледниками.

Низкие температуры и густая растительность в таежной зоне способствуют низкой испаряемости, что привело к огромной заболоченности края. Не случайно очень долго в крае почти не было сухопутных путей. Реки были до появления железных дорог единственными путями сообщений.

 

1 Рис. Северная часть Европейского континента

 

Двинские земли Заволочья

 

Само по себе грандиозное продвижение русских на север почти не отражено в летописях и свидетельствах. Как отмечал великий историк С. М. Соловьев, «каким образом Двинская область получила русское народонаселение и стала владением Великого Новгорода - все это произошло тихо, незаметно для историка»[1]. В самом деле, древние летописцы, подробно описывающие грандиозные битвы, подвиги и преступления, как-то не заметили медленного, лишенного шума «великих деяний», движения на север.

К Северному Ледовитому океану наши предки вышли около тысячи лет назад. Осваивая зону лиственных лесов, славяне долгое время не выходили за пределы этой области, годной для земледелия, протянувшейся от Чудского озера, южного берега Ладожского озера и до линии современного Волго-Балтийского пути по рекам Шексне, Белому озеру и до Волги. Ранее по линии Волго-Балтийского пути шел речной путь, часть которого приходилась на волоки. По этой причине земли к северу от водораздела Волги называли Заволочьем (впервые это географическое понятие употреблено в 1078 году). Далее на север лежала тайга.

Коренных обитателей Заволочья русские называли «чудью заволоцкой» (или «заволочской»).

Достигли южной границы тайги славяне уже в V-VI веке. Поселения славян того времени найдены на реках Чагодоще, Кобоже, Колпи, Мологе (в пределах нынешних Ленинградской и Вологодской областей).[2] Вслед за этим славяне медленно начали проникать вглубь тайги, распространяя впервые в этих местах земледелие, завязывая торговые отношения с заволоцкой чудью, жившей еще в каменном веке. Под 862 годом летописи упоминают город Белоозеро, в котором князем сел брат Рюрика Синеус.

Самым древним из северных русских городов времен рождения государства на Руси была, кроме упомянутого Белоозера, также Ладога. Оба этих города были весьма молодыми по времени существования, причем кроме славян, в населении окрестных земель в IX веке преобладали аборигены. Позднее, в 1238 году, возникло самостоятельное Белозерское княжество, входившее в состав Великого княжества Владимирского.

В эпоху Киевской Руси продвижение на север ускорилось. Уже в IX-X веках охотники, купцы, пахари, проникая по рекам на сотни километров в неведомые земли, вышли на берега Студеного моря, как называли русские Северный Ледовитый океан. Полярные моря в древности иногда называли еще «Дышащим морем», поскольку русских первопроходцев поразили приливы, доходящие до 10 метров, почти не знакомые им на спокойных реках и озерах Руси.

Начавшийся с середины ХI века распад Киевской Руси на уделы, как ни парадоксально, только подхлестнул государственную колонизацию севера. Господин Великий Новгород посылал в далекие походы на легких долбленых лодках - ушкуях ватаги добрых молодцев. По названию лодок их так и называли - ушкуйниками. Выступая сразу в ролях первооткрывателей неведомых землиц, торговцев, миссионеров, охотников за пушным зверем и первопоселенцев, ушкуйники в короткий срок исследовали и покорили обширные территории от Ботнического залива Балтики до Уральских гор. Возможно, если бы не монголо-татарское нашествие, освоение русскими Сибири началось бы лет за 300 до Ермака.

В летописных записях первой половины XI века встречаются первые упоминания о проникновении предприимчивых новгородцев за Уральские горы. В 1032 году новгородцы под начальством некоего Глеба ходили к Железным Воротам (возможно, пролив Карские Ворота или какой-то из проходов через Урал). В 1079 г на северном Урале погиб новгородский князь Глеб Святославович, внук Ярослава Мудрого. Позднее имеются указания, что новгородцы за данью «ходиша люди старин за Югру и Самоедь». Уже в те годы упоминалось под именем Лукоморья прибрежье у Карского залива.

Какими путями двигались новгородцы на север? Плывя по Волхову и Свири, новгородцы проникали в Онежское озеро. Далее на север шло несколько путей. Первый из них проходил рекой Водлою, которая впадает в Кенозеро, а далее рекою Кеной на Онегу и Онежскую губу Белого моря. Второй путь шел по Вытегре, впадающей в Онежское озеро, откуда волоком шли до озера Лаче (где стоит Каргополь) и оттуда попадали на Онегу. С Белого озера волоком можно было попасть на Сухону, приток Северной Двины. В дальнейшем появился еще ряд путей.

Поселившиеся на берегах Студеного моря новгородцы очень быстро овладели морским делом и уже в XI веке стали совершать далекие плавания за Полярный круг. Новгородец Гюрята Рогович в 1096 году рассказывал летописцу о плавании его «отрока» (доверенного слуги) на Печору, причем этот отрок проплыл также мимо архипелага Новая Земля через пролив Карские ворота. Под 1114 годом в «Повести временных лет» приводятся рассказы старых ладожан об их дальних походах «за Югру» и «за Самоядь» (то есть к горлу Белого моря), относящихся еще к временам Ярослава Мудрого.

В 1137 году в Уставной грамоте новгородского князя был составлен список новгородских погостов (поселений и пунктов сбора дани) в Заволочье. Многие перечисленные там населенные пункты существуют и по сей день. Так, в грамоте упомянуты Тудоров Погост, Вельск, Векшеньга, Тотьма, и другие поселения, которые и ныне можно найти в Вологодской области. В 1147 году новгородцы основали на волоке между реками Шексна и Сухона Вологду.

 

 

2 Рис. Новгородская земля в XII веке.

 

Богатства, которые получал Великий Новгород от своих северных владений, и вызвало стремление у могущественных князей Ростово-Суздальской земли (или Владимиро-Суздальской, поскольку Владимир стал столицей княжества, а затем и всей Руси) также принять участие в освоении северных земель. Поскольку они лежали ниже Ростово-Суздальской земли, то суздальцы их назвали Низовыми землями. Ростовцы шли в Заволочье по средней Сухоне, мимо новгородского поселения Тотьма, далее по Вагу и Кокшеньге к реке Юг. Между ростовцами и новгородцами стали происходить военные столкновения. Так, в 1149 году, согласно летописи, новгородцы и суздальцы сражались друг с другом. В 1166 году поход в Заволочье на Двину князя Мстислава, сына Андрея Боголюбского вызвал жестокую войну между Господином Великим Новгородом и Владимиро-Суздальским княжеством.

В 1212 году в устье реки возник город Великий Устюг, ставший центром владений владимиро-суздальских князей на севере. В целом, выходцы с ростовских земель («низовцы») поселились на верхней Двине, по реке Сухоне. Находящиеся далеко от владений Великого князя, устюжане сами стали вести себя совершенно самостоятельно, как и новгородцы, ведя независимую политику. Так, в 1322 году устюжане «заратились» (то есть воевали) с новгородцами, не обращая внимания на союз ростовского князя, подданными которого они являлись, с Новгородом. Аналогичные события произошли в 1329 году.

Интересно, что до сих пор на Русском Севере среди местных жителей сохраняется память о том, из каких мест древней Руси прибыли их предки. Так, верховье Северной Двины до сих пор жителями Архангельской области именуется Ростовщиной, поскольку населяют ее потомки ростовцев. Зато жители Обонежья (берегов Онежского озера), Беломорья и Двинских земель помнят о своем новгородском происхождении.

В культурном плане на Русском Севере долго сохранялись различия между новгородскими и ростово-суздальскими землями. Иконы и фрески в северных городах XVII века по-прежнему сохраняли определенные художественные различия тех мест, откуда за несколько веков прибывали переселенцы. В Белозерске (прежнем древнем Белоозере) и Вологде они носили чисто новгородский характер, в Тотьме и Великом Устюге соответствовали ростовским традициям.

Отдаленность и слабая заселенность северных земель привели к тому, что вплоть до падения Новгородской республики многие земли и города края находились в совместном владении великих князей Владимирских и Новгорода, как, например, Вологда и Пермь.

Коренные жители Севера, «чудь заволоцкая», стояли на еще более первобытной ступени развития, чем чудь Залесской Руси. В этническом смысле большинство аборигенов севера относились к финно-угорским этносам, почему новгородцы и называли их чудью. Среди них выделялись лопари (ныне саамы), в наши дни обитающие в ряде районов Мурманской области, но во время новгородского продвижения на Север занимавшие обширную территорию от Ладожского и Онежского озер до Баренцева моря. Вокруг Белого озера жила весь (потомками которой являются вепсы). На Двине жила емь (от которой поныне остались названия реки Емцы и города Емецк). Восточнее проживали предки современных коми и коми-пермяков. Вблизи Уральских гор и по течению Печоры находились племена югры (их потомки, угорские этносы ханты и манси, позднее отошли на восток и живут в западной Сибири, в низовьях Оби). Наконец, в тундре обитали самодийские племена предков ненцев, которых русские называли Самоядью (самоедами). Как видим, под заволоцкой чудью подразумевались весьма разнообразные этносы. Интересно, что заволоцкую чудь (или ее часть) называли также чудью белоглазой. «Белоглазость» чуди, вероятно, объяснялась слабой пигментацией глаз, что нередко встречается у некоторых представителей прибалтийско-финских этносов. К тому же заволоцкая чудь покрывала лица краской или татуировкой (в былинах и преданиях русских поморов Кеми чудь иногда называют краснокожей!), что только усиливало «белоглазость» чуди.

Русских переселенцев неприятно поражали некоторые бытовые обычаи чуди. Например, среди чуди было распространено «сыроядение» (то есть поедание сырого мяса и рыбы), и даже каннибализм.

Колонизация севера новгородцами и ростовцами не всегда была мирной. Об этом свидетельствует историческая память русского населения Архангельской области. Еще в середине XX в. на Пинеге и Мезени помнили, что, например, у деревни Резя новгородцы долго «резались» с чудью, и что на реке Поганце было еще более упорное сражение с «погаными». Местные жители даже еще помнили, где пролегала «ратная дорога», по которой отступала чудь, где находились укрепленные городки чуди, и откуда именно она пускала стрелы в наступавших новгородцев.[3] В легенде русской деревни Чучепала на реке Мезени происхождение названия деревни объяснялось тем, что во время битвы с чудью на льду реки русские сумели ловко заманить чудь на заранее подготовленную прорубь и потопили ее. И поныне на Мезени существует плес (то есть участок реки, более глубокий по сравнению с расположенными рядом), который называется Кровавым, в котором, по воспоминанию жителей Чучепалы, и «пала» чуча, местная чудь. (Кстати, подобный тактический прием применил во время Ледового Побоища 1242 года Александр Невский).

Впрочем, нередко и сама чудь делала опустошительные набеги на русские поселения. В преданиях Каргопольского уезда, записанных в XVIII веке академиком П. Б. Иноходцевым, говорилось о том, что «белоглазая чудь» постоянно грабила местные земли. «Древнейшие люди сего края - поганые сыроеды и белоглазая чудь, кои приходя в пределы Белозерские, делали великие опустошения: поджигали селения, младенцев пожирали, взрослых и престарелых разнообразно умервщляли[4]«, говорилось в летописи. Эти набеги продолжались до того времени, пока некий князь Вячеслав (о котором, впрочем, ничего не сообщают летописи) не прогнал их.

В «житиях» святых упомянуты убитые чудскими язычниками Андриян Ондрусовский, Макарий Вышкоезерский и ряд других святых мучеников.

В сборнике Кирши Данилова, первом сборнике русских былин, опубликованном в 1804 году, но составленном значительно раньше, в XVIII веке, была и былина «Как Добрыня чудь покорил». Вероятно, какие-то бои с чудью русским в древние, «былинные», времена, действительно приходилось вести.

Среди преданий Русского Севера была легенда о том, как на Курострове близ Холмогор стоял золотой идол чуди, который украли новгородцы.

Однако все выше перечисленные факты были лишь исключением из правил. В целом колонизация русскими Заволочья носила мирный характер. Показателем этого является то, что русские поселения не имели никаких укреплений. В могильниках было найдено очень мало оружия.

Не менее показателен такой факт. Все крупные реки, по берегам которой жили прежде финно-угры, носили нерусское название - Онега, Печора, Мезень, Пинега, Сухона. Зато мелкие реки, в том числе притоки перечисленных, незаселенные бродячими финскими охотниками, освоенные много веков спустя русскими, носили славянские названия - Устья, Паломица, Медведица[5].

Чудь жила на севере вплоть до XVI века, а отдельные группы чуди существовали еще до XIX столетия. Еще в XIV-XV веках существовало множество чудских поселений, располагавшиеся в основном в глухих лесах, возле мелких речушек, в то время как по важнейшим водным «улицам»: Северной Двине, Онеге и Ваге - широко разливались волны русской крестьянской и монастырской колонизации.[6] В летописях XV века совершенно определенно различаются «двиняне» (то есть русские, живущие по Северной Двине) и «заволочане» (аборигены из числа заволоцкой чуди). Но уже в эпоху Ивана Грозного летописи часто употребляют о пустых чудских городищах, заброшенных чудских копях, о чудских «печищах» (то есть брошенных деревнях).

Исчезновение чуди породило на севере ряд легенд и преданий. В основном все они объясняют исчезновение чуди тем, что вся чудь «под землю ушла». Согласно преданиям, стала в тех местах расти белая береза, что означало по древнему предсказанию скорый приход сюда белого народа и их царя, который установит свой порядок. Люди выкопали ямы, поставили стойки, навалили сверху камни. Зашли в укрытия, вырвали стойки и камнями засыпались. Не случайно в словаре В. И. Даля приведена пословица: «чудь живьем закопалась». Вероятно, с Севера эти предания об исчезнувшей чуди в дальнейшем распространились на Урал и Сибирь.

 

 

 

3 Рис. Картина Н. К. Рериха «Чудь живьем закопалась», 1913 г, Новгородский историко-художественный музей.

 

В основе легенд о самозакапывании чуди, вероятно, сохранившиеся сведения о групповых самоубийствах чуди, не желавшей крестится, а также способ захоронения чудью своих умерших, которых действительно засыпали землей, подрубая стойки сруба. Натыкавшиеся на чудские кладбища, «чудские ямы», русские считали, что именно здесь вся чудь и закопалась в землю.

Вплоть до начала ХХ века на севере сохранялись суеверия, связанные с чудским местами - курганами, городищами, «ямами» (то есть местами захоронений), рощами, почитавшимися чудью священными, и пр. Местные жители уверяют, что под землей чудь сторожит свои сокровища, всячески препятствуя попыткам искать спрятанные чудские клады.

Разумеется, никакого истребления чуди русскими не было. Новгородцы и ростовцы были только заинтересованы в увеличении числа данников, равно как церковь была рада увеличить количество обращенных душ. В северных условиях не было никакого смысла обращать местных жителей в рабство.

Скорее всего, малочисленная и подвижная заволоцкая чудь частью ассимилировалась среди русских, частью отошла на запад, на земли современной Финляндии. Во всяком случае, в основу финского этноса легло слияние нескольких родственных племен - суоми (русские называли их «сумь»), хяме (вероятно, та самая емь), и часть саамов (лопарей) и карел.

О том, как это происходило, мы можем узнать из жизнеописания монаха Лазаря, основавшего в середине XIV века на северо-восточном берегу Онежского озера, на маленьком острове, один из монастырей. По словам Лазаря, вокруг озера жили только лопари и чудь, язычники и страшные «сыроядцы». Несколько раз язычники избивали и изгоняли Лазаря с его острова и пытались убить. «Многи скорби и биение и раны претерпех от сих зверообразных мужей» - писал Лазарь[7]. Случай помог Лазарю. Он вылечил сына одного из лопарских старшин, после чего его перестали гнать. Лопарский старшина со своими детьми принял христианство, затем крестились и некоторые другие лопари и чудь, а самые упорные в язычестве удалились из этих мест к Ледовитому океану[8].

Весь, проживавшая на обширной территории от Волхова до Верхнего Поволжья, вошедшая в состав Руси еще в IX веке, большей частью обрусела Правда, еще в начале XVI века западный путешественник С. Герберштейн застал весь, жившую по реке Шексне, вытекающей из Белого озера, отмечая, что ныне почти все говорят по-русски. От имени веси сохранились такие названия, как город Череповец (ранее Череповесь) и Весьегонск (Весь Егонская). Только в глухом лесном краю на границе Ленинградской и Вологодских областей сохранились прямые потомки веси - этнос вепсов.

Остатки заволоцкой чуди, крещеной в православие, перешедшей к земледелию и своим бытом и культурой практически ничем не отличавшейся от местных русских, существовали еще в середине XIX века. Так, в 1864 году чудь проживала вместе с русским населением в Архангельском, Холмогорском и Пинежском уездах. В деревне Чудиново, на реке Ваге, местные жители, полностью обрусевшие, помнили свое чудское происхождение еще в 40-х гг. ХХ века.[9] Наконец, во время переписи 2002 года чудь была внесена как самостоятельная национальность под номером 351 в перечне национальностей и языков РФ. Некоторое количество жителей Пинежского района Архангельской области назвали себя чудью.

Зато на севере широко расселился еще один финский этнос - карелы. Исторически карелы жили в основном на Карельском перешейке. Войдя в состав Руси еще на заре ее государственности и приняв православие в 1227 году, карелы вместе с новгородцами начали расселяться в Заволочье. В начале XVII века, после того, как родина карелов отошла к Швеции, православные карелы в большей своей части переселились в пределы России. Так появились тверские карелы, тихвинские карелы, а земли между Онежским озером и Белым морем навсегда стали Карелией.

После падения Новгородской республики земли Русского Севера вошли в состав Московского государства. Примерно с середины XVI века за краем утвердилось название Поморье.

 

Вятская земля

 

Во второй половине XII века новгородцы и ростовцы начинают продвигаться в Предуралье. По реке Вятке (притоке Камы) простиралась Вятская земля. Здесь имелись достаточно плодородные почвы, окруженные труднопроходимыми лесами. Еще в 1143 году упоминается русский город Котельнич на реке Вятке. В 1174 году новгородские ушкуйники основали на реке Хлыновице город Хлынов (Вятка) и Никульчин. Вероятно, тогда же был основан город Орлов, (впервые упоминаемый в летописях только с 1459 года, но археологические данные свидетельствуют о том, что русское поселение существовало здесь на три века ранее). С этого времени начинается проникновение русских поселенцев на Вятку. Город Хлынов был городом с правильной уличной планировкой, бревенчатыми мостовыми и жилищами, похожими на новгородские.[10]Хлынов возник на слиянии двух городищ: удмуртского, принадлежащего племени вятка, и русского в устье реки Хлыновицы, чем, вероятно, и объясняется двойное название города. Название «Вятка» официально город получил лишь в 1781 году, а в 1934 году был переименован в честь С. М. Кирова. Кроме этих городов, существовали волости, погосты и села.

Из-за своей отдаленности Вятская земля со столицей в Хлынове быстро превратилась в самостоятельное государство, став фактически еще одной русской республикой. Вятка формально признавала над собой власть Великого князя Владимирского, и одновременно Новгородской республики, но практически во всех своих делах вплоть до конца XV века была полностью самостоятельной.

Население Вятки занималось добычей пушнины, бортничеством и рыболовством. Государственный строй Вятки был своеобразным. Управляли республикой земские воеводы, администрацией на местах ведали подвойские.

Кроме русских, на Вятке проживали удмурты (вотяки), марийцы (черемисы). Видимо, влияние аборигенов сказывалось и в том, что на Вятке существовали многие языческие пережитки, в частности, многоженство.

 

Освоение Севера

 

Что же влекло новгородцев и ростовцев на север? В первую очередь главной ценностью для русских была пушнина. Можно представить себе масштабы пушного промысла в Заволочье XI-XIII веков по археологическим находкам в Великом Новгороде. Так, на найденных трех деревянных ящиках-цилиндрах, использовавшихся для опечатывания мешков, в которых складывалась пушнина, были вырезаны названия «Пинега», «Усть-Вага» и «Тихменьга» - имена известных северных рек. В берестяной грамоте N 724 содержится донесение какого-то Саввы, который рассказывает о конфликте при сборе дани на севере, и упоминаются песцы, меха которых должны были поступить в Новгород.

Помимо мехов, Заволочье привлекало русских обилием соли. В Уставной Грамоте 1137 года упоминаются «чрены» - железные чаны для выварки морской соли. С каждого такого «чрена» новгородскому архиепископу выплачивалась мера соли. Выпаренная из морской воды соль называлась «морянкой». Но на севере было много соляных источников, которых называли ключами. Северная соль высоко ценилась на Руси, и несколько веков была одним из основных хозяйственных занятий русских поселенцев. На солеварении поднялись и процветали северные города - Тотьма, Сольвычегодск, Ненокса.

Соловецкий монастырь (сама слово «Соловки» имеет корень «соль» в своем названии) имел около 50 варниц, на которых работало до 800 постоянных и около 300 временных наемных работников. В XVII веке Соловецкий монастырь был главным поставщиком соли на внутренний российский рынок, продавая до 180 тыс пудов соли в год. Солевары Двинской земли и Вологодского края давали до 800-1000 пудов соли в год и более двухсот лет снабжали этим продуктом многие районы Московского государства.

Еще одним северным промыслом, имевшим общерусское значение, было смолокурение. Смола употреблялась для смазки обуви, колес, дверей, в судостроении, кожевенном ремесле. Уже во второй половине XIV века смолу гнали на продажу во владениях новгородских бояр на реке Ваге. Смолу высокого качества гнали несколько позднее также в Холмогорах, Вельске, на Пинеге.

С выходом русских на берег Студеного моря началась масштабная добыча моржовой кости. Древнейшие из найденных в Новгороде изделий из моржового клыка найдены в слоях X - начала XI веков, что позволяет датировать время первого появления русских на берегах Северного Ледового океана. Помимо кости, морские животные ценились за свой жир. Добывались на Севере и ценные породы рыб.

Несколько позднее, в основном с XV века, на севере стал развиваться слюдяной промысел. Слюда использовалась для окон и фонарей. Русская слюда считалась лучшей в мире и была одной из крупных статей российского экспорта в допетровскую эпоху. В Западной Европе она называлась «мусковит».

На Севере также добывали жемчуг. В устьях небольших северных рек встречались жемчужные раковины. Много веков здесь шла промышленная добыча жемчуга, который стал самым распространенным на Руси ювелирным украшением. Начиная с глубокой древности, им расшивали одежду богатых и знатных русских людей, церковные облачения и предметы культа; крупным жемчугом украшали предметы светского и церковного обихода; из мелкого жемчуга делали ожерелья, венцы, им украшали пуговицы, булавки, кольца. На севере, где жемчуг был дешев и доступен, жемчужные украшения стали составной частью народного костюма. Мелкий жемчуг из рек русского Севера продавали на вес; речной жемчуг «немалы и хороши, и чисты» продавали поштучно. Известный гидролог первой половины XIX века Штукенберг писал: «Нет в Европе страны, которая была бы столь богата, как Россия, реками и ручьями, в которых водятся жемчужные раковины». Жемчужные реки находились в Новгородской, Архангельской, Вологодской губерниях, в районах Онежского, Ладожского и Ильменьского озер, на Белом море и у прибрежий Северного Ледовитого океана[11].

В Кандалакшском заливе Белого моря добывали аметист.[12]

В 1491 году для поиска серебряной и медной руды из Вологды на Печору отправилась экспедиция, возглавляемая государевыми людьми Андреем Петровым и Василием Болтиным. Экспедиция нашла серебряную и медную руды на притоке Печоры - Цильме. 1491 год принято считать началом горно-металлургической промышленности в России. К сожалению, цилемское месторождение оказалось бедным, и вскоре было заброшено.

Развивалось на севере кузнечное дело. Северные мастера отливали колокола, а затем и пушки. В Соловецком и Кирилло-Белозерском монастырях в XVI-XVII было налажено производство пушек. В 1679 году холмогорские оружейники получили заказ из Москвы на изготовление 2000 оружейных замков.

Бочками в Москву для освещения улиц столицы в середине XVI века доставлялась «Земляная кровь», то есть ухтинская нефть.

Разумеется, русские, как исконные землепашцы, и на севере занимались земледелием. Русский Север и поныне является регионом самого северного в мире земледелия. Вероятно, что уже самые первые переселенцы стали разводить огороды и заводить пашню. Вслед за ушкуйниками на Север стали продвигаться и крестьяне. Уже в начале XII века земли по реке Ваге, притоке Северной Двины, которые отличались плодородием, напоминая ополья центральной России, стали земледельческим регионом, снабжающим хлебом почти все Заволочье. В XV веке появилось не столько географическое, сколько экономическое понятие - Двинская земля. В нее включались земли по притокам Северной Двины, в первую очередь Ваге, а также земли по Пинеге, Мезени и далее на восток, до Печоры.

Другой сельскохозяйственной территорией стало Заонежье - обширный край, включающий в себя западное побережье Белого моря и левые притоки реки Онеги. Заонежье заселяли не только новгородцы, но и выходцы из ростовских земель. Центром Заонежья был Каргополь. Возникший примерно в середине XII века, Каргополь впервые упоминается в летописях только в 1380 году, когда каргопольский князь Глеб принял участие в Куликовской битве. Кстати, хотя, вероятно, основали город новгородцы, Каргополь стал владением ростово-суздальских князей, и сами каргополы считаются на Севере «ростовщиной».

Устремились на север также и новгородские, а также ростовские бояре, захватывая в краю обширные владения.

До нашего дня дошел любопытный документ - купчая от 1315 года, по которой чудские старшины Азика, Харагинец, Ровда и Игнатец, за 20 тысяч белок и 10 рублей уступили обширную территорию по Ваге новгородскому боярину Афанасию Даниловичу. В начале XV века самой крупной владелицей заонежских земель была знаменитая Марфа Борецкая, более известная как Марфа Посадница.

К концу независимости Новгородской республики на Двинских землях стояли более 50 поселков, основанных боярами. Следует заметить, что власти республики опасались возникновения в крае крупных земельных владений бояр, способных стать удельными князьками в этих отдаленных землях. Для получения земель в вотчину требовалось согласие новгородского веча или благословления митрополита[13]. Лишь только могущественные роды новгородского боярства, занимавшие важнейшие республиканские посты, могли создать на севере свои вотчины.

Одновременно началась и монастырская колонизация. Первоначально на севере монастырских и церковных земель было мало. Но со второй половины XIV века, под влиянием деятельности Сергия Радонежского, начинается бурное развитие северных монастырей, занятых более колонизацией пустующих северных территорий, чем спасением душ своих насельников.

В 1397 году преподобный Кирилл, ученик Сергия Радонежского, основал монастырь на Белом озере (Кирилло-Белозерский). Его ученики в дальнейшем также основали ряд новых монастырей.

В целом в XIV столетии появились на свет такие монашеские обители, как Лявленский на Северной Двине, Кевроло-Воскресенский на Пинеге, Муромский на Кольском полуострове, Строкинская пустынь и Кирилло-Черногорский под Каргополем.

Особенную роль не только в религиозном, но и в хозяйственном и культурном развитии Севера сыграл Соловецкий монастырь, основанный в 1429 году монахами Германом и Савватием. В 1436 году, после смерти Савватия на Соловки прибыл инок Зосима, уроженец села Толвуй, который позднее на протяжении 26 лет возглавлял обитель, превратив ее в один из духовных центров Руси. В дальнейшем монастырь стал одним из самых богатых в стране. Монастырь ежегодно выплачивал в царскую казну огромную сумму в 4 тысячи рублей (в эпоху, когда годовое жалование служилого человека составляло 5 рублей!). Соловецкие монахи создали на редкость эффективную систему хозяйствования в северных условиях. На Соловках выращивались даже арбузы, персики, мандарины, виноград!

Значительную роль в истории двинских земель сыграл также Антониев-Сийский монастырь, основанный уроженцем села Кехта на Северной Двине Антонием примерно в 1520 году, на реке Сии, притоке Северной Двины, в Холмогорском районе Архангельской области. На Кольском полуострове в Печенге Трифон около 1533 года основал монастырь, ставший центром культуры за Полярным кругом.

Об уровне монастырского хозяйствования свидетельствует такой скучный статистический показатель, как урожайность на монастырских землях в условиях северного климата на скудных почвах. Так, на расположенном севернее Великого Устюга Троице Гледенском монастыре, где 87 % почв классифицировались как «худые», а оставшиеся 13 % - как «средние», урожайность ржи составляла сам-5 и сам-6. Интересно, что на черноземном юге на государевой десятинной пашне урожай ржи был сам-2,5![14] Все это объяснялось тем, что монахи использовали самую передовую для того времени агротехнику. Имело также значение и то, что монастырские крестьяне были несравненно более свободными, чем подневольные труженики плодородного Черноземья.

Соловецкие монахи сами были неутомимыми изобретателями. Некий старец Тарасий научил отделять в рассоле соль от воды. Соловецкий игумен Филипп использовал в хозяйстве особую сеялку, управляемую одним человеком.

Северные монастыри не только были важнейшими религиозными, хозяйственными и культурными центрами. Не менее важно то обстоятельство, что монастыри стали оплотом московских князей, «собиравших» русские земли на севере. Практически все северные монастыри были стратегическими военными форпостами страны. Соловецкий монастырь, к примеру, имел столь мощные крепостные укрепления, что они не только выдержали 8-летнюю осаду в 1668-1676 гг, в период Раскола, но даже и в Крымскую войну, в 1855 году, британская корабельная артиллерия не смогла нанести серьезного ущерба крепостным стенам XVI века.

В целом, Поморье в XVI-XVII становится одним из основных зерновых районов страны. Долина реки Сухоны превратилась в одного из главных поставщиков товарного хлеба. Это хозяйственное достижение стало возможным по причине свободного труда крестьян Севера, не знавших над собой помещика, а также высоким уровнем грамотности и образованности, по уровню которой Поморье опережало всю остальную Россию.

Аналогичные успехи достигло Поморье в животноводстве. Длинные нежаркие дни летом и высокая влажность способствовали развитию кормовых трав для скота. В долинах Северной Двины, Мезени, Онеги, Печоры в XVI-XVII веках выращивался высокопродуктивный рогатый скот. К XVIII веку вес быков холмогорской породы доходил до 600 кг, а степной бык черкасской породы весил в среднем 400 кг. Также в Поморье была выведена мезенская порода лошадей.

Отсутствие на Севере крепостного права, а также то обстоятельство, что досюда не добрались татары, привели к тому, что жизненный уровень местных жителей был самым высоким в древней Руси. Расчеты, произведенные группой антропологов под руководством Т. И. Алексеевой, показывают, что средняя продолжительность жизни на берегах Белого озера уже первых поселенцев в XI-XIII приближалась к максимальной для средневековой Руси, а у женщин (живших в среднем 43,5 года) даже превосходила ее. Таким образом, русские поселенцы на севере, несмотря на тяжелые природные условия, благодаря выгодным социальным условиям достигли высокого жизненного уровня. Так же русские поселенцы на севере имели и высокий культурный уровень (о чем, впрочем, скажем ниже).

 

Поморье в XV-XVII веках

 

Отличаясь от основной массы русских своим говором, одеждой, обычаями, методами хозяйства и живя как - бы на отшибе, в стороне от столиц, северяне, тем не менее, всегда ощущали истинно русскими людьми, не отделяя себя от всей России. Доказательством могут считаться некоторые обстоятельства присоединения Севера к Московскому централизованному государству.

Потомки новгородцев уже к концу XIV века стали тяготеть к Москве, пытаясь отложиться от Новгородской вечевой республики. В 1398 году «бояре Двинские и вси двиняне» «задались» за Великого князя Московского Василия Дмитриевича, сына Дмитрия Донского. В ответ Господин Великий Новгород послал на Двину 8-тысячную рать, устроившую жестокую расправу со сторонниками Москвы. Великий князь вынужден был заключить мир «по старине» и временно отказаться от распространения своей власти на север. Позднее, в 1456 году Василий Темный присоединил часть новгородских владений по Северной Двине и Пинеге к своей «государевой вотчине». В 1471-78 гг. после падения Новгородской республики весь Русский Север оказался в составе единого Русского государства.

История мятежей северной окраины Новгородской республики может показаться нелепой западному исследователю. В самом деле, двиняне хотели отделиться от Новгорода для того, что бы обменять республиканские вольности на государево тягло и подати Москвы. Когда перед северянами вставала альтернатива - единая и неделимая Россия вместе с тяглом и дисциплиной самодержавной власти, или свобода в отдельно взятой области, то северяне предпочитали единство свободе.

После присоединения Заволочья к Москве начинается новый этап истории Севера. Поморье (термин «Заволочье» вскоре исчез) занимало половину всей территории Российского Московского государства.

Для Поморья в целом, включая уже несколько веков освоенные земли, период с конца XV до начала XVIII веков, то есть от падения Новгородской республики до петровской эпохи, в частности, основания Петербурга, был эпохой процветания, своего рода «Золотым веком» Поморья.

На огромной территории Поморья в начале XVII века проживало около 350 тысяч человек. При этом 2/3 населения проживали в Двинском уезде, а на Печоре - лишь около 37 тысяч человек. На Вятке существовало 12 тысяч дворов.

Местные территориальные группы русских с XIV-XVI вв. долго именовались чисто географически - онежане, каргопольщина, белозеры, двиняне, пошехонцы, теблешане, ильменские поозеры, кокшары, устюжане, важане, тотьмичи, вычегодцы и др. Напомним, что также существовало слово «помор», носившее не столько географический, сколько профессиональный характер.

Этот край не только своими размерами, но и хозяйственным значением, имел огромное значение для России. Именно Поморье было в допетровской России «окном в Европу». Прямые торговые связи России со странами Западной Европы установились в середине XVI века, точнее, с 1553 года, когда английский корабль под командованием Ченслера оказался в Белом море. Результатом было установление торговых и дипломатических отношений между Англией и Россией. Несколько позднее стали совершать плавания в Поморье голландцы и моряки других стран.

Торговля с Западной Европой шла через Холмогоры. В 1584 году был основан Архангельск, быстро ставший столицей Русского Севера, и почти полтора века после основания - единственным морским портом России. Из России вывозились меха, мясо, смола, пшеница, металлы (медь, олово, свинец), пенька. Канаты для британского флота делали на «канатном дворе» в Холмогорах и подобном «дворе» в Вологде. В начале XVII века такой же «Канатный Двор» в Архангельске обслуживало уже более 400 работников, что делало его одним из крупнейших предприятий Европы.

Произведенная на Ваге смола считалась лучшей в мире и использовалась для обеспечения водонепроницаемости кораблей и сохранения их от гниения. Интересно, что Англия стала «владычицей морей» после разгрома испанской «Непобедимой Армады» в 1588 году, когда британские корабли получили свое оснащение канатами и смолой из России.

Обороты северной торговли России были значительны. Оборот Архангельской ярмарки в XVII веке доходил до 3 миллионов рублей (при государственном бюджете в 8 миллионов).

Активное движение товаров и людей шло и по речным путям Севера - по Северной Двине и Сухоне. Грузооборот речного пути между Архангельском и Вологдой составлял 2-3 млн. пудов[15].

В XVI-XVII веках благодаря развитию международной торговли большое торгово-промышленное значение приобрели города Великий Устюг, Каргополь, Вятка, Тотьма, Сольвычегодск. Несмотря на удаленность от морского побережья и Архангельска, все эти города в официальных документах допетровского времени именуются «поморскими городами», что свидетельствует о наличии общей экономической структуры, связывавшей их в единое целое. Обширный административный регион, куда входили не только Двинская земля, но и значительно более южные земли (в том числе территории современных Кировской и Вологодской областей), был в большой степени ориентирован на торговлю через Архангельский порт. Очевидно, что огромная зависимость экономики этого края от морских промыслов и международной торговли способствовала формированию общей региональной культуры с центром в столице Поморья - Архангельске. В целом же, в конце XVII века в торговле с иностранцами через Архангельский порт участвовало 70 русских городов - почти вся Россия.

Помимо торговли и ремесел, хозяйственный подъем Поморья затронул и земледелие. В XVII веке бассейн реки Сухоны стал одной из важнейших хлебных житниц России. Может показаться странным, что именно на севере, где природные условия не очень соответствуют земледелию, могла появиться житница России, но отсутствие крепостного права могло сделать подобное чудо.

Поморье той эпохи успешно опровергает представления о тысячелетней «парадигме несвободы», как любили писать различные публицисты времен «перестройки». Поморье допетровского времени справедливо могло считаться самым свободным обществом в Европе.

Традиционные крестьянские сообщества: община (поземельная собственность), волость (административно-территориальное сообщество), церковный приход (духовно-литургическое сообщество), вместе составляющие крестьянский «мир», - появились еще в киевскую эпоху. На Русском Севере они, под влиянием новгородской традиции, приобрели свои характерные черты.

Интересно, что после присоединения всего Поморья к самодержавному Московскому государству великий князь Иван III провел конфискацию вотчин новгородских бояр. При этом московские власти с тем же подозрением, как ранее Господин Великий Новгород, смотрели на возможность появления на севере крупной боярской земельной собственности. В результате не боярская вотчина, а крестьянская волость стала основой хозяйственной и социальной жизни в крае. Таким образом, после падения Новгородской республики северные земли стали по-настоящему самоупрвляемыми.

Еще в 1488 году Иван III издал Белозерскую Уставную грамоту сразу после присоединения этого края к Московскому государству. Согласно этой Грамоте, своеобразной конституции данного края, были четко определены полномочия великокняжеских наместников, количество «корма», взимаемого с каждой «сохи», то есть хозяйства.

Белозерская грамота послужила прецедентом Судебника 1497 года, который, в свою очередь, лег в основу следующих Судебников Ивана Грозного 1547 и 1550 годов.

Непосредственно для Поморья были изданы особые губные грамоты 1539 года, на основе которых позднее была осуществлена губная реформа во всей России. Создавались «губы» - уголовно-полицейские округа. По государевым грамотам о создании губ, преследование, ловля и наказание «лихих людей» в каждой губе осуществлял выбранный населением губной староста, напоминающий своими функциями и полномочиями американских шерифов XIX века. Компетенция губных старост была достаточно велика. Они занимались такими преступлениями, как кражи, убийства, поджог, а также заведовали тюрьмами. Аппарат губного старосты состоял из «целовальников», целовавших крест в обещании верной службы, избираемых крестьянами и посадскими людьми. При губном старосте существовала своя канцелярия («губная изба»), делопроизводство в которой вел губный дьяк.

В 1555-1556 гг. повсеместно была проведена земская реформа. Согласно ей, черносошные крестьяне (подавляющая часть населения Поморья), а также и посадские люди (горожане) получили право выбирать из своей среды «излюбленных голов» (старост). Показательно, что более ранняя Слободская грамота 1540 года предлагала выбирать голов не из дворян, а из «лучших людей» из крестьян. Во главе области (волости или города) стоял выбранный населением земский староста. Помощниками его были выбранные должностные лица более низкого уровня - сотские, пятидесятские, десятские. Канцелярия земского старосты называлась земской избой, которую вел земский дьяк.

В ведении земских органов находились сборы подати, разбор гражданских и уголовных (кроме государственной измены) дел.

В 1550-х гг. в руки старост царем было передано всем Двинским краем. Царские воеводы занимались лишь командованием расквартированных воинских частей, призывом на военную службу, следили за сохранением порядка, осуществляли финансовый контроль.

На низовом уровне всеми делами руководил крестьянский сход. В архиве Куростровской волости сохранились «протоколы» 12 волостных сходов. Эти сходы определяли оценку имущества своих членов, измерение земли, надзор за общинными угодьями. Местные жители также следили за состоянием местной церкви, нанимали священника и весь причт.

Последнее обстоятельство очень интересно. На Севере волость была не только земской единицей, но и церковным приходом. Местом земских собраний были, как правило, здания храмов. В церквях и монастырских трапезных зачитывались царские указы, совершались сделки, проводились судебные заседания. Самым своеобразным для Поморья того времени было то, что священнические должности в приходах замещались на основании решений волостных сходов. Интересно, что именно выборность духовенства прихожанами составляло основное требование протестантской Реформации в Европе. Большинство выбранных священников совмещали пастырские обязанности с мирскими, являясь земскими старостами.

Интересна также правовая система Поморья. Волость выступала в качестве юридического лица, владела землей, угодьями, дворами, совершала купли-продажи и дарения.

В судопроизводстве в Поморье существовал суд присяжных. Он выслушивал показания свидетелей («послухов») и письменные документы. Специальные уполномоченные мира выступали в роли защитников (адвокатов, как называли бы их сегодня). После суда оправданной стороне выдавалась правая грамота - копия решения суда с печатью и подписью дьяка.

Энергичнее и предприимчивые северяне стали самыми первыми землепроходцами в Сибири. Уроженцами Великого Устюга были Семен Дежнев, Ерофей Хабаров и Владимир Атласов. Из Поморья вышли и большинство рядовых землепроходцев и сибирских первопоселенцев.

 

Северный Раскол

 

Раскол русской церкви стал одной из самых важных и трагических страниц отечественной истории. Мало в каком регионе России он имел такие последствия, как на Севере. Поморье стало центром сопротивления старообрядцев в 1670-х гг. и фактически «все ушло в Раскол». Это объяснялось как влиянием местных монастырей, в первую очередь, Соловецкого, так и тем, что именно прихожане контролировали священников, и поэтому местное белое духовенство предпочло поддержать свою паству, не подчинившись распоряжениям священноначалия и не приняв новых обрядов.

Соловецкий монастырь, защищая «старую веру», целых 8 лет, с 1668 -76 гг, выдерживал осаду царских стрельцов. Показательно, что пал монастырь только в результате предательства, в противном случае осада могла тянуться еще долго, ведь в Соловках после его взятия оставались запасы пороха и продовольствия еще на 20 лет! Царские стрельцы учинили зверскую расправу над защитниками Соловков, замучив 400 пленников.

Подобное произошло с Палеостровским монастырем, несколько месяцев отбивавшегося от государевых людей. Полторы тысячи ревнителей старой веры во главе с неким Германом погибли с оружием в руках.

Падение Соловецкого монастыря стало только началом Раскола. Сторонники старой веры в 90-х гг. XVII века в глухих лесах на берегу реки Выг основали свой скит. Уже в 1698 году на Выге проживало 2 тысячи человек. Основателями поморского толка были дьячок Данила Викулин (отсюда другое название - даниловцы) и братья Денисовы. Последователи поморского толка в ожидании близкого конца света отрицали царскую власть, не принимали священников, отвергали брак. Впрочем, вскоре поморцы (как стали называть сторонников поморского согласия) отказались от безбрачия, согласились молиться за царя.

Не менее подвигов благочестия Выговская пустынь прославилась своими хозяйственными успехами. Было создано многоотраслевое хозяйство: распаханы пашни, разведен скот, организованы морские и звериные промыслы, хлебная торговля и кустарные производства.

Выговская пустынь стала одним из влиятельных центров старообрядцев-беспоповцев. В 1722 году по запросу Св. Синода выговцы дали письменные ответы на предложенные им вопросы. «Поморские ответы» выговцев стали одним из самых важных и интересных произведений старообрядцев. «Ответы» стали своего рода декларацией старообрядчества и были приняты всеми толками.

В середине XVIII в. Выговская пустынь - процветающий в культурном и экономическом отношениях центр всего старообрядчества. Это было своеобразное государство в государстве. Поморские старообрядцы воссоздали значительную часть культурных институтов, существовавших в России до XVIII в.: церковную литературу, иконописание, систему образования, певческую школу. Своеобразие преемственности традиции усиливалось тем, что культура Выга оставалась, в первую очередь, крестьянской. Выг оказался местом, где более длительное время смог сохраниться тот тип письменно-литературной традиции, который уничтожила петровская эпоха.

Миролюбие выговцев, не желавших ссориться с властью, на которую опиралась никонианская церковь, вызвало недовольство многих архангельских и олонецких старообрядческих общин. Радикально настроенная часть поморского согласия во главе с старцем Филиппом образовала свой филипповский толк с центром на реке Умбе в Заполярье, на Кольском полуострове. В 1743 году Филипп и часть его последователей, не желая попасть в руки посланных за ним солдат, совершили самосожжение. Но филипповский толк не исчез, а напротив, распространился по всему Русскому Северу, а затем распространился в Поволжье.

В целом, сторонники поморского толка в старообрядчестве стали одними из самых зажиточных и образованных категорий населения в России. Поморские переписчики книг из Олонецкой губернии имели славу лучших в своем деле. Поморские рукописные книги отличались правильностью орфографии и прекрасной каллиграфией, благодаря чему исследователи без труда отличают книгу поморцев от других рукописных произведений.

За ревнителями «древлего благочестия» последовала значительная часть населения Обонежья (в дальнейшем - Олонецкой губернии, ныне - Карелии). Старообрядцы на Севере были разделены на множество толков и согласий, и лишь в 1988 году была создана Древлеправославная Поморская церковь.

Спасаясь от преследований властей и официальной «никонианской» церкви, старообрядцы стали переселяться еще далее вглубь северных земель. В частности, особенно много их стало прибывать на Печору. Русское население Усть-Цилемского региона (ныне - в республике Коми) полностью поддержало старообрядцев. Их потомки составили оригинальную субэтническую группу устьцилемов.

 

Застой Севера в имперский период

 

Петр Великий сделал невероятно много для модернизации России, но парадоксальным образом для самого передового в допетровской России края - Поморья - результаты преобразований императора оказались иными, чем для всей страны. Хотя именно в Поморье Петр впервые вышел в море в 1693 году, именно из поморов он формировал экипажи кораблей Балтийского флота, для Поморья петровская эпоха оказалась разорением. Самые умелые мореходы были мобилизованы царем для строительства флота, и в Петербург. Мобилизации и налоги, преследования столь многочисленных в крае старообрядцев, привели к страшному опустошению края. Самым же главным для подрыва хозяйства и особой культуры края стало преднамеренное ограничение роли Архангельска в международной торговле, дабы он не создавал конкуренцию Петербургу. Первоначально, конечно, пока шла Северная война, Архангельск оставался главным «окном в Европу». Не случайно Карл XII же в 1701 году, несмотря на свою самоуверенность, которую вызывала в нем победа под Нарвой, послал свой флот захватить и сжечь единственный русский порт. Благодаря умелым действиям архангельского гарнизона и подвига «морского Сусанина», помора Рябова, шведский флот был разгромлен, и Архангельск продолжал в условиях войны еще два десятилетия быть морской столицей России. В 1700 году число иностранных кораблей, прибывших в район Архангельска составляло 64 судна, но в 1709 в столицу Поморья прибыло уже 149 судов, в 1715 - 233 судна. В 1710 году через архангельскую таможню было вывезено на экспорт товаров на сумму более 3 млн рублей, а импортных товаров привезено на сумму 1 млн 606 тысяч рублей.

Но по мере перелома в Северной войне в пользу России Петр I стал своими указами начал стеснять торговлю через Архангельск, фактически жертвуя его интересами в пользу нового балтийского порта. В 1718 году Петр издал указ, запрещавший экспорт хлеба и импорт большей части заграничных товаров. Две трети всех товаров было велено привозить в Санкт-Петербург. Число кораблей приходивших в Архангельск резко сократилось. В 1722 году пришло всего 60 судов, в 1723 - 40, в 1724 - 22, в 1725 - 19.

Как порт Архангельск существовал полтора века, оставаясь столицей севера. Однако конкурировать с Петербургом архангельскому порту, имевшему более короткий период навигации и более долгий путь из городов Европы, было затруднительно. Когда в 1762 году Архангельск был полностью уравнен с Петербургом, то это не остановило упадок северного города.

Новый, но очень короткий расцвет Архангельск пережил в 1809-1814 гг., когда Россия должна была присоединиться к континентальной блокаде Великобритании со стороны Наполеона. Естественно, пользуясь отдаленностью северных портов от глаз наполеоновских лазутчиков, архангельские купцы развернули (с молчаливого одобрения российского правительства) бойкую контрабандную торговлю. На Белом море тогда находилось более 300 русских купеческих кораблей, нелегально плававших в Англию. Одновременно Архангельск посещали британские корабли под американским флагом (США были нейтральны в раздиравших Европу наполеоновских войнах). После победы над Наполеоном Архангельск вновь пришел в спячку.

В 1862 году правительством Российской империи архангельский порт был упразднен. Правительственный документ гласил: «Главный порт в Архангельске упразднить и сохранить при сем порте лишь гидрографическую часть и управление маяками и лоцией...».

Но если Архангельск «всего лишь» пришел в упадок, то многие города Поморья просто исчезли, превратившись в деревни. Так, в 1637 году на Северо-Двинском водном пути был 31 город, а в 1719 году, после упразднения этого пути, их осталось 19.

Население Поморья в начале XVIII века сократилось из-за массовых переселений в новую столицу империи Санкт-Петербург, причем переселялись самые образованные и инициативные северяне (Ломоносов и скульптор Ф. Шубин - только самые яркие и известные примеры утечки умов из Поморья). Продолжалось переселение северян в Сибирь, на Урал и даже за океан. Уроженец Тотьмы И. Кусков основал в Калифорнии в 1811 году русское поселение Форт-Росс, а каргопол А. Баранов стал первым правителем Русской Америки с 1790 по 1818 гг.

Значительно сократились объемы промысла поморов. Если до XVIII века большую роль для поморов играли промыслы, связанные с дальними путешествиями за пределы Белого моря за такой дорогостоящей добычей как пушнина и моржовый клык, а также другие морские звериные промыслы и Мурманский лов трески, то с XVIII века стало возрастать значение местного прибрежного промысла на Белом море[16]. В основном поморы добывали семгу, сельдь и навагу, для собственного потребления.

Население со второй половины XVIII века стало расти, но медленно из-за продолжающегося оттока. В 1857 году на Севере проживало около 1,2 млн. чел. Наступил период хозяйственного и культурного застоя края. Например, полностью прекратилось выпаривание соли (сказалась конкуренция с солью, привозимой с юга России). Аналогичным образом, значительно сократилась доля Севера в рыбном промысле, опять же под влиянием конкуренции с рыболовством Каспийского бассейна. Пушной промысел утратил общероссийское значение, поскольку теперь основную часть пушнины добывали в Сибири.

Постепенно исчезло само историческое название «Поморье».

К началу ХХ века Русский Север в административном плане занимали территории Архангельской, Олонецкой и Вологодской губерний.

Архангельская губерния занимала территории современной Архангельской, Мурманской областей, ряда районов современной Карелии и республики Коми, и была самой крупной по территории губернией в Европейской России. По промышленному производству губерния занимала одно из последних мест в империи. Численность населения губернии (в границах 1913 года) увеличилось за два века со 100 тысяч до 376 тыс. жителей в 1897 году, и 483 тысячи к 1914 году. Город Архангельск со своими 21 тыс. жителей был крупным городом только по масштабам региона. Неудивительно, ведь за пределами губернского центра в городах губернии жило лишь 10 тысяч горожан. Учебных заведений в некогда поголовно грамотном крае в 1902 году было 451, с 18 316 учащимися, в том числе начальных и школ грамоты 429, с 16 132 учащихся; остальные - средние и профессиональные.

Вологодская губерния насчитывала 1,5 миллиона жителей, то есть превосходила Архангельскую в 5 раз. Губернский центр Вологда имел 27 тысяч жителей. Впрочем, Вологодчина также была отсталым краем. Лишь 19 % вологжан были грамотными.

Олонецкая губерния, центром которой был Петрозаводск, также имела репутацию «подстоличной Сибири» и «края непуганых птиц», и насчитывала в 1913 году 364 тысячи жителей, из которых 12 тысяч проживали в Петрозаводске, а в Олонце вообще имелось менее полутора тысяч обитателей. Вепсское, карельское и русское население Олонецкой губернии жили мирно, западные районы занимали карелы (16,3 %) и вепсы (4,4%), Заонежский полуостров и Петрозаводск - русские (78,2%).

На старозаселенной территории Европейского Севера русские к началу XX в. составляли 89% населения, остальные - зыряне (ныне - коми), карелы, чухари (вепсы), лопари (саамы), самоеды (ненцы) - лишь 11%; 93% площадей региона принадлежало государству, под крестьянскими пашнями находился всего 1% земли. Плотность населения в крае в 1897 г. равнялась 1,6 человека на 1 кв. км, в 1914 г.-2,0 человека. Его численность в 1897 г. равнялась 2 052 тыс. человек, в 1914 г.-2 701 тыс. Миграции населения в другие регионы затухали. Крестьянство оставалось по-прежнему основной категорией населения (2 513 тыс. в 1914 г.), городские сословия насчитывали 188 тыс. человек.

Хозяйство края развивалось медленно, но, тем не менее, могло похвастаться многими достижениями. Так, например, в XIX-начале XX веков Россия являлась крупнейшим мировым производителем и экспортером льнопродукции. Она поставляла на внешний рынок до 80 % всего производимого в мире льна. А Вологодская губерния занимала одно из ведущих мест среди 27 льноводческих районов России.

Льноводство в Вологодской губернии имеет давние традиции. Первые свидетельства о выращивании льна около Вологды встречаются в документах XIII в. Почвенно-климатические условия способствовали получению здесь льноволокна высокого качества. Географическое положение Вологодского края способствовало сбыту его за границу по Шексне - к Балтийскому и по Сухоне - к Белому морям. Товарное льноводство особенно успешно развивалось в Вологодском, Кадниковском и Грязовецком уездах.

На Севере выращивали ячмень, по производству которого Россия стояла на первом месте в мире. Также Север был основным российским центром по выращиванию конопли, по производству которой Россия также занимала первое место в мире.

Нельзя сказать, что Русский Север пребывал в спячке, но в сравнении с прежним развитием края два века после Петра Великого могут считаться периодом застоя.

Однако парадоксальным образом именно это обстоятельство способствовало сохранности на Севере многих элементов древнерусской культуры и быта. В самом деле, Север превратился в живой этнографический музей. Поскольку, как уже говорилось, Север не знал татарского ига, крепостного права, а значительную часть населения составляли старообрядцы, упорно стремившиеся сохранить «старину» не только в области религии, но и быта в целом, то остановка в развитии края привела к сохранению забытых во всей остальной России особенностей древнерусской культуры. В XIX столетии Север стали называть «Русской Исландией». Как в Исландии именно в силу застойности местного общества сохранился для науки древнегерманский эпос, так и на Русском Севере были открыты былины времен Киевской Руси. В начале 60-х гг. XIX века П. Н. Рыбников, сосланный в Олонецкую губернию за участие в студенческих беспорядках, записал около 200 былин, исторических песен и других произведений.

Настоящим первооткрывателем северных былин стал А. Ф. Гильфердинг (1831-1872 гг). Летом 1871 года он отправился из Петрозаводска в поездку по Олонецкой губернии. За три месяца напряженных исследований, опросив более 70 народных сказителей (из которых только пятеро были грамотными), скрупулезно заполнив более 2 тысяч страниц собранными образцами народной поэзии, Гильфердинг совершил настоящий научный подвиг. Опубликованная по результатам поездки статья «Олонецкая губерния и ее рапсоды», которую Гильфердинг разместил в журнале «Вестник Европы» (N 3, 1872 год), стала настоящей сенсацией. Когда-то Пушкин назвал Карамзина, оценивая его великую «Историю государства Российского», «Колумбом российских древностей». С не меньшим основанием Александра Гильфердинга можно назвать «Колумбом российской народной былины».

Результатом поездки Гильфердинга по Северу стал сборник из 318 былин с указанием имен сказителей и названием деревень, где они были записаны. Для этнографии XIX века, когда преобладало создание авторских произведений по фольклорным мотивам, это было внове. В 1872-ом году Гильфердинг отправился в новую поездку на Север, но в дороге простудился и умер в Каргополе. Дело Гильфердинга не пропало, и вслед за ним на Север пошли новые исследователи, успевшие записать и тем сохранить для потомков древний русский фольклор.

Историк В.О. Ключевский отмечал тот парадоксальный факт, что на Севере: «Исторический эпос расцвел там, где не был посеян, и пропал там, где вырос... Очевидно, на отдаленный Север эти поэтические сказания перешли вместе с тем самым населением, которое их сложило и запело. Это переселение свершилось еще до XIV в., то есть до появления на юге России литвы и ляхов, потому что в древнейших богатырских былинах еще нет и помина об этих позднейших врагах Руси[17]«.

Помимо устного народного творчества, на Севере сохранились многие памятники древнерусской материальной культуры - образцы архитектуры, древние книги. Так, в 1876 году у крестьянина купец 2 гильдии С. Т. Большаков купил Евангелие 1092 года, известное как «архангельское Евангелие»[18]. С начал XX века началось научное изучение Севера. Художники и писатели помогли увидеть своеобразие и красоту северной природы, осознать роль Севера как хранителя русской культуры. Начинается паломничество художников на Север, появляются посвященные ему книги и картины.

На Русском Севере не только сохранились, но и активно развивались многие виды традиционного прикладного искусства. Только в одной Вологодской губернии в 1882 году, как можно судить по материалам промышленно-художественной выставки в Москве, насчитывалось 18 разновидностей кустарной промышленности и 11 видов индивидуального надомного производства[19].

В той же Вологодской губернии процветало кружевоплетение. Кружево - очень древний вид декоративно-прикладного искусства. Данные археологии, истории искусства и письменности позволяют предполагать, что кружевоплетение было известно египтянам и грекам еще до нашей эры. Однако широкое распространение в Европе оно получило позднее, лишь с конца XV-начала XVI в. Производили его во многих странах. Долгое время ведущее место в этой отрасли занимала Италия, затем ей пришлось уступить лидерство Фландрии (герцогству на территории нынешних Бельгии и Нидерландов) и Франции.

Первые сведения о кружевах в России относятся к XIII веку. Ипатьевская летопись сообщает о том, как в 1252 голу князь Даниил Галицкий принимал иностранных послов в богатых одеждах с отделкой, напоминающей кружева. Но заметным явлением повседневной жизни России они стали в XVII столетии. Причем кружевные изделия были распространены и при царском дворе, и в купеческой, и в крестьянской среде. Только качество их, конечно, было различным.

Самые ранние образцы вологодского кружевоплетения относятся к XVII веку. Это так называемые «золотные» кружева из золотых и серебряных нитей. Их продавали на вес, принимая в расчет прежде всего ценность драгоценных металлов, а не мастерство исполнения. Такими кружевами украшали наряды из плотных дорогих тканей - парчи, бархата, узорного шелка. Использовались они и для отделки церковной утвари.

Во второй половине XIX в. кружевоплетение быстро распространилось в центральных уездах Вологодской губернии. В 1893 году в Вологодской губернии кружевным промыслом занимались 4 тысячи кружевниц, а в 1912 - уже около 40 тысяч. По статистике 20 % из них были девочки-подростки. Обучаться ремеслу они обычно начинали с 5-7-летнего возраста. Нередкими были случаи, когда кружево плели и мальчики.

Готовая продукция через скупщиков попадала в Москву и Петербург. В столичных магазинах вологодские кружева высоко ценились. Случалось, что их выдавали за иностранные, пытаясь увеличить тем самым стоимость. Но ухищрения подобного рода были излишними: по своим достоинствам изделия мастериц из Вологодской губернии не уступали зарубежным образцам. В 1876 году вологодские кружева получили высокую оценку на международной выставке в Филадельфии. С тем же успехом их демонстрировали в 1893 году в Чикаго.

В Каргополе получил распространение промысел глиняных игрушек.

В богатом лесами крае широкое распространение получило изготовление деревянной посуды. Характер промысла это занятие приобрело в деревнях, расположенных на берегах реки Кубены. Хорошим товаром считались резные ковши, сработанные в Тотемском уезде.

Но изготовлением деревянной посуды в Вологодской губернии занимались не только жители деревень. Производство ее было налажено и в монастырях. Своей деревянной посудой издавна славились мастера из Кирилло-Белозерского монастыря и окрестных сел (Великославинского, Санникова и др.). Еще в XVII в. их изделия посылались на продажу в Вологду, Великий Устюг, Москву, Новгород. Попадала монастырская посуда и к царскому двору, где получила особое название «кирилловской».

В XIX-начале XX в. в каждом крестьянском доме на Севере можно было встретить берестяные корзины, лукошки для хлеба, налопаточники, короба, большие берестяные бутыли для хранения зерна, пестери, солоницы, берестяные лапти (ступни).

Но северяне, отличавшиеся богатым эстетическим чувством, бересту использовали не только для бытовых нужд. Искусство резьбы по бересте принесло известность мастерам Шемогодской волости Великоустюгского уезда. Уже в XVIII в. жители деревни Курово-Наволок и соседних с ней селений, расположенных по реке Шемоксе, притоку Северной Двины, вырезали на берестяных пластинах ажурные узоры и наносили на них тиснение. Со временем этот вид мастерства превратился в промысел. Об изделиях из бересты как о товаре писал в 1791 году известный русский ученый-путешественник П. И. Челищев. На ярмарке в Великом Устюге он видел в торговых рядах и «берещеные фигурками напечатанные бураки». По волости промысел получил название «шемогодская» резьба.

Эта техника использовалась при изготовлении шкатулок, коробочек, чайниц, пеналов, туесов, блюд, тарелок, портсигаров. Украшенные резной берестой, они приобретали вид нарядных, искусно выполненных изделий. Ажурные орнаменты шемогодских резчиков называли «берестяным кружевом».

В конце XIX-начале XX в. широкую известность приобрел также промысел домшинской бересты. Он получил свое название по Домшинской волости Вологодского уезда, в деревнях которой мастера особым способом украшали плетеные берестяные изделия.

Давние северные традиции художественной обработки металла способствовали сохранению развитию такого художественного промысла, как чернение по серебру в Великом Устюге (великоустюжская, или северная чернь). В эпоху Киевской Руси чернение по серебру было весьма распространено. Но века татарского ига привели к гибели этот вид искусства на всей Руси, кроме Севера. Более того, парадоксальным образом, именно в эпоху застоя искусство чернения по серебру по серебру получило новое развитие. В 1762 голу братья Афанасий и Степан Поповы открыли в Великом Устюге фабрику по производству черневых и эмалевых изделий. Там работали 30 лучших мастеров финифтяного и черневого дела. На фабрике производились самые разнообразные предметы - от огромных окладов для богослужебных книг до крошечных флакончиков для духов, табакерок, коробочек и других принадлежностей туалета. Хотя фабрика просуществовала 15 лет, она положила начало развитию промысла. В XVIII-первой половине XIX века искусство северной черни в Великом Устюге процветало, но к началу ХХ столетия переживало определенный упадок.

В экономической сфере Север также не оставался в стороне от стремительного темпа развития русской промышленности конца XIX- XX веков. Вологодская губерния стала одним из центров российского маслоделия. В 1871 году Николай Верещагин, старший брат знаменитого художника, организовал маслодельный завод в Вологодской губернии, положив начало производства вологодского масла.

Также в северных губерниях развивалось сыроварение. Хотя сыр наши предки изготовляли еще в догосударственный период (не случайно слово «сыр» звучит одинаково во всех славянских языках), но промышленное сыроварение началось только во второй половине XIX века все тем же Николаем Верещагиным. Благодаря особенностям северного климата, применению передовых промышленных технологий, и, наконец, благодаря железной дороге Москва - Вологда, благодаря которой стало возможным доставку масла и сыра из Вологодской губернии на столичные, а затем и мировые рынки, началась эпоха российского промышленного сыроделия.

 

Русский Север в XX веке.

 

Из застоя Север начал потихоньку выходить с начала ХХ столетия. В 1898 году вошла в строй железная дорога Вологда-Архангельск. К Котласу подошла железная дорога от Вятки. По ней стал поступать на вывоз через Архангельск сибирский хлеб. В 1906 году заработала железная дорога Санкт-Петербург-Вологда-Пермь. Все это способствовало оживлению хозяйственной жизни края. Получает мировую известность вологодское маслоделие и сыроварение, возникают целлюлозно-бумажные и лесопильные предприятия. В целом на Север в 1912 году приходилось не более 1 % всей промышленности России, так что говорить о начале нового процветания было бы преждевременно[20]. Более 2/3 всей промышленности давали лесная и деревообрабатывающая промышленность. На пищевую промышленность (в особенности на производство масла и сыра) приходилась пятая часть промышленности региона. Впрочем, из-за сложности подсчета столь развитых на Севере кустарных промыслов все статистические показатели оставались довольно условными.

В годы Первой мировой войны 1914-18 гг. Русский Север неожиданно оказался прифронтовой зоной. Поскольку выход из Балтийского и Черного морей был в руках Германии и Турции, единственным путем, связывающим Россию с союзниками по Антанте, оказался Северный Ледовитый океан. Хотя о стратегическом значении полярных морей в России говорили и писали довольно много, только в 1915-16 гг, с невероятной быстротой была проложена самая северная в мире Мурманская железная дорога, связавшая Петербург с незамерзающей частью Баренцева моря. 21 сентября (4 октября) 1916 года был открыт город Романов-на-Мурмане. Впрочем, такое имя новый город носил только несколько месяцев. После падения монархии город лишился династического имени «Романов», став просто Мурманском.

1917 год стал для Севера, как и для всей страны, временем радикальных изменений. Интересно, что влияние большевиков на Севере первоначально было незначительным. В возникших после Февральской революции советах в крае преобладали эсеры. Казалось, что Север может стать оплотом антибольшевистских сил, ведь отсутствие помещиков сделает невосприимчивым северное крестьянство к большевистской пропаганде, а рабочего класса здесь почти не было из-за того, что не было крупных промышленных предприятий. Но когда по приглашению местных эсеровских советов летом 1918 года прибыли иностранные интервенты, установившие в крае настоящий колониальный режим, то симпатии «мелкобуржуазных» (по большевистской терминологии) северян обратились к большевикам.

Оккупационный режим Антанты на Севере отличался жестокостью и мародерством. В созданных интервентами концлагерях насчитывалось 52 тысячи заключенных. 4 тысячи из них были расстреляны, остальные работали с 5 часов утра до 11 часов ночи. Жесточайшая эксплуатация, скупное питание и отсутствие медицинского обслуживания обусловили высокую смертность.

В боевых действиях против красных англичане, по распоряжению тогдашнего британского министра вооружений У. Черчилля, применяли боевые отравляющие вещества. По сведениям британской газеты «Дейли Мейл» от 2 октября 2013 года, Черчилль приказал сбросить с аэропланов 50 тысяч снарядов, начиненных самым смертельным на тот момент газом, на деревни и позиции войск Красной армии в августе-сентябре 1918 года.[21]

Одновременно интервенты осуществляли масштабный грабеж края. В 1919 году Управляющий канцелярией Отдела иностранных дел марионеточного «правительства» Н. Чайковского жаловался, что иностранцами вывезено товаров примерно на сумму 4 миллиона фунтов стерлингов, из которых по подсчётам советского историка А.В. Березкина одного льна только американцами вывезено 304 575 пудов. Понятно, почему Гражданская война на Севере быстро приняла характер национально-освободительной войны против иноземных оккупантов и их приспешников. Жители Севера независимо от своих политических симпатий и классового положения, поддержали большевиков, которых считали «своими сукиными сынами».

В Гражданской войне на Севере поражает отсутствие сколь - либо значимой внутренней контрреволюции и удивительная слабость местного белого движения. Здесь в основном шла озерно-речная партизанская война, которую вели русские иррегулярные части, именующие себя Красной армией против англо-франко-американо-финских войск с некоторым числом русских коллаборационистов, или «белых».

В 20-30-е гг. Север стал бурно развиваться. Началось освоение природных ископаемых, развитие лесного хозяйства. Помимо экономических, на развитие Севера повлияли геополитические проблемы. После отделения Прибалтики СССР сохранял незначительную территорию на Балтийском море. Опыт Первой мировой войны показал стратегическое значение Севера, при этом советских боевых кораблей практически не было. В 1931-33 гг. руками примерно 120 тысяч заключенных, был прорыт 227-километровый Беломоро-Балтийский канал, соединяющий Белое море с Онежским озером и имеющий выход в Балтийское море и к Волго-Балтийскому водному пути. Благодаря этому самому северному в мире каналу, возникла возможность быстрой переброски военных кораблей с Балтики в Северный Ледовитый океан. В 1933 году был создан Северный флот Советского Союза.

Одновременно на Кольском полуострове началась добыча апатитов, а в Печорском бассейне началась разработка угольных месторождений. Главной же отраслью промышленности в довоенные годы было лесное хозяйство, и Север не случайно называли «всесоюзной лесопилкой».

Население Севера значительно возросло за счет тех, кто по своей воле, или поневоле, прибывали со всей страны на ударные стройки, рудники, дороги, каналы, заводы. За 1926-39 гг. в крае были построены 13 новых городов, в том числе Мончегорск, Кировск, Северодвинск, Инта, Сосногорск, Кондопога, и др. «Старые» города значительно увеличили свою численность населения. Так, Архангельск с менее, чем 50 тысячным населением к 1920 году, вырос до 284 тысяч жителей в 1939 году. Население Вологды выросло с 58 тысяч в 1926 году до 95 тысяч в 1939 году. Петрозаводск за те же годы вырос с 27 до 70 тысяч жителей.

Особо впечатляет рост населения Кольского полуострова, на территории которого была образована Мурманская область. В 1895 году в Кольском уезде насчитывалось всего 8 тысяч жителей, (из них 5,7 тысяч русских поморов, 2 тысячи лопарей, а также около тысячи финнов и норвежцев). В 1914 году все постоянное население Кольского полуострова насчитывало 13 тысяч человек. Зато к 1939 году в области проживало 300 тысяч человек, из них 117 тысяч - в самом Мурманске.

Зато сокращалось население глубинных сельских районов Русского Севера. В Вологодской области население за 1926 по 1939 уменьшилось на 200 тысяч человек (с 1800 тысяч до 1600 тысяч).

После советско-финской войны 1939-40 гг. к СССР отошли территории на Карельском перешейке и по северному берегу Ладожского озера. Поскольку финское население этих земель было депортировано в Финляндию, то началось заселение присоединенных территорий переселенцами со всего Советского Союза.

В годы Великой Отечественной войны Север оказался театром военных действий. В арктических широтах шли морские бои, по всей сухопутной границе СССР с оккупированной немцами Норвегией и союзником Гитлера Финляндией образовался фронт. В целом военными действиями были затронуты акватория прилегающих к северу морей и пограничные территории. Финские войска заняли часть советской Карелии, включая Петрозаводск (который оккупанты переименовали в Яянислинна (Онежская крепость), перерезали Мурманскую железную дорогу, и продвинулись к реке Свирь, где были остановлены советскими войсками.

На оккупированной финнами территории развернулась партизанское движение. Всего в Карелии действовали 15 партизанских отрядов. С учетом пополнений общее число партизан в Карелии составляла 5 тысяч бойцов. Что бы лишить партизан поддержки местным населением, оккупанты создали 10 концентрационных лагерей. При общей численности населения оккупированных территорий Карелии примерно 86 000 человек через финские концлагеря прошли 30 тысяч человек, из которых треть погибла[22].

 

 

4 Фото. Дети в Петрозаводском «переселенческом» лагере в 1944 году.

 

Через северные порты осуществлялась связь с западными союзниками. В разгар войны продолжалась добыча стратегических полезных ископаемых. Так, в основном руками заключенных и трудармейцев шла масштабная добыча угля в Воркутинском заполярном угольном бассейне. В 1942 году была стремительно построена Печорская железная дорога от Котласа до Воркуты. Шахтерский поселок Воркута в 1943 году получил статус города.

После войны развитие края продолжалось по заложенным в 30-е гг. образцам. Север по-прежнему был центром лесного хозяйства, добычи сырья (воркутинского угля, ухтинской нефти, кольских апатитов), рыболовства в северных морях. На лесозаготовках и на рудниках продолжал широко применяться труд заключенных. Продолжалось развитие военной инфраструктуры края. Мурманск стал центром стратегического северного флота СССР. В Архангельской области, в Плесецке, был сооружен космодром. В городе Северодвинске строились атомные подводные ракетоносцы. На архипелаге Новая Земля в 1954-90 гг. проводились ядерные испытания.

Продолжался рост населения, как за счет естественного прироста, так и за счет миграции. В 1989 году в Мурманской области проживали более 1 мил. жителей, в Архангельской - свыше 1,5 мил., в Карелии - 780 тысяч, в республике Коми - 1,25 млн., в Вологодской области - 1,350 млн.

В целом за советскую эпоху Русский Север пережил коренную ломку во всех сферах жизни. Традиционный северный быт был в значительной степени уничтожен, и для северян стали характерны общесоветские культурные и хозяйственные предпочтения. В результате массовой миграции Север утратил и этническую цельность.

Число переселенцев, прибывших на Север в советскую эпоху, превысило число потомственных северян. В результате на Севере сложились крупные общины всех этносов СССР. Например, ранее почти отсутствовавшие на Севере украинцы и белорусы стали составлять немалую часть населения северных областей и республик (в 50-х г. белорусы составляли 11 % населения Карелии, украинцы -10 % жителей республики Коми). Появились здесь также татары, представители кавказских народов. Впрочем, постепенно доля русского населения на Севере вновь стала увеличиваться, в основном из-за того, что дети украинцев и белорусов стали относить себя к русским.

С другой стороны, сельские районы Севера сами стали поставщиками рабочей силы на великие стройки коммунизма. Население Вологодской области, в которой не было ни портов, ни значимых месторождений полезных ископаемых, уменьшилось с 1 800 тысяч человек в 1926 году до 1 353 тысяч человек в 1989 году, причем 2/3 вологжан жили в городах.

Для самих северян советская эпоха стала временем утраты многих традиционных ремесел и промыслов. ХХ век стал временем массовой урбанизации, и теперь подавляющее часть населения Севера проживает в крупных городах с характерной для них культурной унификацией. «Раскрестьянивание» на Севере носило еще более масштабный характер, чем в центральных областях России, в результате северное крестьянство фактически было ликвидировано как класс.

Церковь, как старообрядческая, так и «никонианская», также подвергалась гонению. Религиозную жизнь северян искореняли с твердой последовательностью. К 1923 году все монастыри были закрыты, в Соловецком монастыре был открыт печально знаменитый СЛОН (Соловецкий лагерь особого назначения), а к концу 20-х годов организованная церковная жизнь была полностью ликвидирована. Уничтожались даже следы прежней духовной жизни. В Архангельске, например, были уничтожены все памятники церковной архитектуры.

Послевоенная сталинская политика допущения существования Церкви затронула Север очень слабо. В Архангельской епархии (она включала тогда в себя не только Архангельскую, но и Мурманскую область и республику Коми) в 70-е годы действовало всего 18 церквей. В Карелии (в церковно-административном отношении включенной в Ленинградскую епархию) к началу «перестройки» осталось всего 5 православных приходов.

Вопреки распространенным представлениям, многие виды народного искусства в советскую эпоху получили государственную поддержку и стали на новый уровень в своем развитии. Так, в 1933 году была создана артель «Северная чернь», и это древнее искусство было возрождено. Было также возрождено искусство резной бересты, каргопольской игрушки, вологодских кружев. Кстати, в 1937 и 1958 гг, на международных выставках в Париже и Брюсселе вологодские кружевные изделия получили первые премии.

В советскую эпоху Север перестал быть краем безграмотности, малые коренные народы получили письменность, а карелы и коми также и автономию.

После распада СССР и начала «реформ» Север испытал жесточайший кризис, более острый, чем в большинстве регионов РФ. Начался отток населения, вызванный закрытием множества предприятий и сокращением войск. В условиях превышения смертности над рождаемостью это вызвало настоящую демографическую катастрофу Русского Севера. Так, в Мурманске число жителей города сократилось на 150 тысяч по сравнению с 1989 годом, то есть почти на треть. Сопоставимая убыль среди городов с населением более 100 тыс. жителей была только в разрушенном войной Грозном и Магадане. Все население Мурманской области сократилось с 1 025 тысяч в 1989 году до 796 тысяч в 2010 году. Архангельская область, насчитывавшая в 1989 году 1 515 тыс. жителей, в 2010 году имела лишь 1 228 тыс. населения. Население Карелии сократилось с 760 до с 645 тыс. жителей, а число жителей в республике Коми уменьшилось с 1 250 тыс. до 900 тысяч человек. Шахтерский поселок Хальмер-Ю в республике Коми, после того, как в 1995 году шахта была закрыта за нерентабельностью, финансирование поселка прекращено, то не желавшие выезжать жители насильно эвакуированы при помощи ОМОНа. После этого железная дорога из Воркуты была разобрана, и Хальмер-Ю стал одним из полностью заброшенных городов: посередине тайги стоят медленно разрушающиеся коробки многоэтажных домов, вокруг на много километров не живет ни один человек. В Вологодской области население сократилось за 21 год с 1353 тыс. в 1989 году до в 1 202 тыс. человек,

Впрочем, на Север продолжается миграция выходцев из Северо-Кавказского региона и Закавказья. Появление крупных этнических диаспор привело к ряду столкновений на этнической почве, например, в Кондопоге.

С такими демографическими и этническими показателями Русский Север вошел в новое тысячелетие.

(Продолжение следует)



[1] Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 1988, кн.1, т.1, с. 58

[2] Русский Север. Этническая история и народная культура XII-XX века. М, 2004. с. 17

[3] Мильчик М.И. По берегам Пинеги и Мезени. Л., 1971. C. 15, 20, 56, 155, 156

[4] Коломийцев И. Тайны великой Скифии. М. : Олма-Пресс, 2005, стр 108

[5] И. В. Власова. Народное сознание и культура севернорусского населения. // Очерки русской народной культуры. М., Наука, 2009, с. 124

[6] Булатов В. Н. Русский Север. М, 2006, с.44

[7] Спасский К. Русская земля. Область крайнего севера. Т I.//Издатель: Типо-литография М.П. Фроловой. С.-Петербург, 1899 г., с. 222

[8] Любавский М. К. Историческая география России в связи с колонизацией. СПб, 2000, с. 152.

[9] Булатов В. Н. Русский Север. М, 2006, с. 47

[10] История Урала с древнейших времен до 1861 года. М, 1989, с. 141

[11]  http://www.antiq.info/jewelry_gold_silver/2191.html

[12] Дулов А. В. Географическая среда и история России. М, «Наука», 1983, с. 92

[13] Кизилов Ю. А. Земли и народы России в XIII-XV вв. М, 1984, с. 43

[14] Дулов А. В. Географическая среда и история России. М, «Наука», 1983, с. 64

[15]  Булатов В. Н. Русский Север. М, 2006, с.7

[16] Алексеева Я.И. Беломорское рыболовство с конца XVIII в. по 1920-е гг. //Исторический опыт научно-промысловых исследований в России: Тез. Всерос. науч. конф., посв. 150-летию со времени организации первой отечественной экспедиции под руководством К.М. Бэра и Н.Я. Данилевского. - М.: ВНИРО, 2002, с. 22

[17]Ключевский В.О.Курс русской истории.

Лекция16.//http://www.magister.msk.ru/library/history/kluchev/kllec16.htm

[18] Жуковская Л. П. Архангельскому евангелию - 900 лет. // РВ, 1992, № 39.

[19] Очерк кустарных промыслов по изделиям, собранных вологодским губернским земством. Вологда, 1882

[20] Народы ССР. Т. 1 с. 244

[21] http://www.dailymail.co.uk/news/article-2440225/Winston-Churchill-wanted-use-devastating-chemical-weapon-devised-Russian-Bolsheviks-end-WW1.html#ixzz2gXzgQX00

[22] Лукьянов В. С. Трагическое Заонежье. Петрозаводск, 2004. C.14

 

 

Часть 2. Люди …

На сегодня на Русском Севере живут как потомки первоначальных обитателей края, так и потомков тех этносов, которые поселились вместе с русскими поселенцами. Подавляющее большинство жителей края - русские. Антропологически русские Севера отличаются ростом выше среднего, светлыми волосами и цветом глаз.

В основном местные русские жители отличаются всеми характерными чертами, присущими этому этносу, что во многом объясняется преобладанием среди них городских жителей (более ¾ всего русского населения Севера), высоким уровнем образованности, ликвидацией за ХХ столетие оторванности края от основной территории России. Тем не менее, Русский Север также является местом, где сложились уникальные русский субэтнос - поморы, а также субэтнические группы - пустозеры и усть-цилемы.

 

Русские поморы

 

Поселившиеся на берегах Белого и Баренцева морей потомки новгородских ушкуйников составили своеобразную субэтническую группу русского этноса, известную под названием поморов. Впервые слово «поморы» (точнее, «поморцы») упоминается в 1526 году, но уже в качестве устоявшегося самоназвания, так что родилось это понятие на несколько веков ранее.

Поморы могут считаться самым древним по времени возникновения субэтносом России. Словом «помор» иногда ошибочно называют всех жителей Русского Севера, хотя под ним фактически подразумеваются даже не жители морского побережья, а лишь «морского дела старатели» - рыбаки, охотники на морского зверя, моряки, живущие морскими промыслами. Словом, поморы «живут не с поля, а с моря», как гласит поморская поговорка. Вот такое определение поморам дал писатель архангелогородец Николай Васильевич Латкин (1832-1904) в своей статье, помещенной в знаменитой Энциклопедическом словаре Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. Он писал: «Поморы местный термин, ныне ставший всеобщим для промышленников Архангельского, Мезенского, Онежского, Кемского и Кольского уездов Архангельской губернии, занимающихся рыбным (преимущественно тресковым), палтусиным, отчасти акульим и нерпичьим промыслами на Мурмане... и в северной части Норвегии, в дозволенных нашим промышленникам местах. Слово «помор» произошло от Поморья..., а от «поморов» перешло и на их суда, на которых они доставляют продукты своего лова в Архангельск и Петербург»[1]. Итак, поморы как субэтнос отличались от основной массы русского этноса, в том числе и северными русскими, своими традиционными хозяйственными занятиями - рыболовством и морскими промыслами.

Жизнь помора действительно было невозможно отделить от рыбной ловли. Пшеница на Севере всегда была привозной. Не случайно у поморов бытовал обычай резать хлеб только стоя. Свои рожь и ячмень едва-едва прорастают и годятся разве что на корм скоту. Поэтому рыбалка здесь - образ жизни, веками сложившийся способ выживания.

Сам образ жизни поморов требовал инициативы, сметливости, сочетания терпения и выдержки с моментальной реакцией, независимостью в делах и суждениях. Так поморы и стали людьми особого склада. Показательно, что самые первые новгородские поселенцы на берегах Студеного моря в удивительно короткий срок самостоятельно создали совершенную систему морского хозяйства в условиях полярного севера, поскольку заимствовать производственные морские навыки у аборигенного населения они не могли, так как морским промыслами они не занимались. [2] Эти успехи русских выглядят особенно впечатляющими, если вспомнить, что они были первыми и на протяжении нескольких веков единственными полярными мореплавателями. Прославленные полярные мореходы, викинги, плавали в основном в тех широтах, куда, благодаря Гольфстриму, не заходили полярные льды. Среди основных причин прекращения дальних плаваний викингов с конца XI века, а затем и полной утраты всяких связей со скандинавскими поселениями в Гренландии, ученые называют ухудшение климата в высоких широтах, приведших к «сползанию» на юг нижней границы плавучих льдов. Новгородцы же, как раз в период окончательного «затухания» плаваний викингов превращаются в мастеров арктического мореходства.

Этапы освоения русскими полярных морей выглядят впечатляюще: в XII веке новгородцы полностью освоили Белое море и совершали плавания далеко за его пределы; в частности, открыли острова Вайгач, Колгуев, архипелаг Новая Земля; в 1264 году была основана заполярная Кола, давшая название Кольскому полуострову; в XIV веке новгородцы постоянно плавают в Норвегию, с которой в 1326 году Господин Великий Новгород подписал договор о границе (эта граница существует и в настоящее время, хотя всяких конфликтов с Норвегией хватало); В XV веке, а возможно, и раньше, поморы регулярно ходят в Грумант (Шпицберген); в XVI веке через Студеное море начинается торговля Руси с Западной Европой, строятся торговые города, остроги и монастыри, в том числе Архангельск, Кола, Печенга, и др; в XVII веке поморы активно участвуют в освоении Сибири. В частности, они, продвигаясь морским ходом вдоль побережья Северного Ледовитого океана, доходят до Колымы и будущего Берингова пролива. Большинство сибирских землепроходцев, биографии которых более или менее известны, были уроженцами Русского Севера.

Корабли поморов были весьма совершенными морскими судами. Основным типом промыслового и транспортного судна на Беломорье XIII-XVI вв. стал карбас, точнее, его многочисленные разновидности. В качестве транспортных судов использовались крупные морские карбасы длиной до 12 м и даже более, шириной 2-2,5 м, с высотой борта около 1,5 м. При осадке 0,7-0,8 м они могли взять на борт более 8 тонн груза. Такие карбасы имели, видимо, одну мачту (позднее - две) с прямым парусным вооружением. Наиболее распространенными промысловыми судами для прибрежного лова были, видимо, небольшие «карбаса» длиной 6-9 м, шириной 1,2-2,1 м.

Другим поморским судном XI-XVI веков была сойма. Длина соймы была 5-12 м, грузоподъемность до 15 т, экипаж 2-3 человека.

Самым известным поморским кораблем была лодья (в литературе часто упоминается под названием «ладья»). «...В XIII-XVI вв. длина лодей достигала 18-25 м, ширина 5-8 м, высота борта 2,5-3,5 м, осадка 1,2-2,7 м, грузоподъемность 130-200 т. Корпус разделялся переборками на 3 отсека с люками в палубе. В носовом отсеке размещалась команда (25-30 чел.) и стояла кирпичная печь..., в кормовом отсеке размещался рулевой или капитан (кормщик), в среднем - грузовой трюм. Имела... три мачты... Площадь парусов достигала 460 м2, что позволяло при попутном ветре проходить до 300 км в сутки.... Щели конопатили мхом и смолили. Два якоря поднимались обычным воротом. В XVI в. грузоподъемность поморских лодей достигала 300 т...».[3]

Из других поморских кораблей можно назвать осиновку и раньшину. Осиновка - небольшое судно поморов, выдолбленное из ствола осины с набоинами по бортам. Длина равнялась 5-7 ; высота борта - 0.5-0.8 ; осадка - 0.3 м. Могло принять на борт груз до 350 кг. Имела от 2 до 4 пар весел, иногда оснащалось мачтой. Раньшина (раншина, рончина, роншина) - парусно-гребное промысловое судно. Имело 2-3 мачты. Грузоподъемность - 20-70 тонн. Использовалась в период XI-XIX вв. с целью промысла рыбы и морского зверя в тяжелых ледовых условиях. Судно имело яйцевидную форму подводной части корпуса. При сжатии льдов оно выдавливалось на поверхность.

Для дальних морских походов в XVI-ХVII веках создавался новый тип судна - коч. На кочах Семен Дежнев открыл пролив между Азией и Америкой. Длина коча - 14, ширина - 5, осадка - 1,75 м. Грузоподъемность до 30 тонн. Численность команды 20 человек, скорость хода до 6 узлов.

Кочи - основной тип судна, предназначенного для плавания в Северном Ледовитом океане. Размеры некоторых из них достигали 25 метров в длину. По конструкции кочи делились на плоскодонные и килевые. Они отличались прочностью постройки. Суда были специально приспособлены к ледовым условиям Арктики: имели двойную деревянную обшивку, круглые обводы, придававшие им вид скорлупы ореха. Благодаря такому корпусу, коч, при сжатии льдов, выталкивался вверх.

 

1 Рис. Суда поморов

Морские суда поморов отличались высокими мореходными качествами. Бэрроу, английский мореплаватель, посетивший север России в 1555-1556 годах, с профессиональной завистью отметил не только большое развитие русского северного мореплавания в количественном отношении, но указал и на высокие мореходные качества русских ладей. Стоя в устье реки Кулоя, Бэрроу «ежедневно видел, как по ней спускались вниз много русских ладей, экипаж которых состоял минимально из 24 человек, доходя на больших до 30». Выходя совместно с русскими ладьями из устья Кулоя в море, Бэрроу мог отметить, что все «ладьи опережали нас», вследствие чего «русские часто приспускали свои паруса и поджидали нас»[4].

Мореплавание русских в полярных морях носило грандиозный характер. Только в конце XVI века и только на Мурманском берегу одновременно промышляло 7 426 поморских судов, экипажи которых в сумме превышали 30 тысяч человек[5]. Сыновья поморов с раннего детства, примерно с 8 лет, принимали участие в морском промысле. Довольно значительным было также в морском, обычно чисто мужском, промысле, также поморских женщин. Поморки участвовали в береговом лове небольшими неводами, в подледном лове. Но в основном женщины участвовали в переработке рыбы, особенно семги, на Мурманском берегу.

На «Мурманском» (т.е.современном Баренцевом) море во второй половине XVI века русские поморы вели в довольно значительных размерах лов трески, которую вялили и сбывали норвежцам и голландцам. К концу XVI века они заготавливали сухой и соленой трески до 100-120 тысяч пудов в год, из печени трески вытапливали около 10 тысяч пудов жира. Помимо мурманской трески, у берегов Белого моря традиционно добывалась сельдь «беломорка». Она активно использовалась поморами в собственном хозяйстве, в том числе и на корм скоту.

На Груманте (Шпицбергене) поморы занимались охотой на песца, оленя, белого медведя и различного морского зверя, в особенности моржа и нерпу. Среди поморов даже сложилась своеобразная «специализация» груманлан, то есть тех, кто не рыбу ловил, а ходил на Грумант зимовать на промысел. Груманлан было достаточно много. В конце XVIII века в водах, омывающих Шпиберген, постоянно находились до 270 поморских судов с общей численностью экипажей до 2 200 человек. На архипелаге постоянно находились примерно 25 русских промысловых станов. Зимовки на Шпицбергене по несколько лет подряд были не редкостью. Известный груманланин Старостин зимовал на Шпицбергене 32 раза. Там он и умер в 1826 году.

 

Рис. Район арктических плаваний поморов

Поморы совершали также дальние плавания на Матку (архипелаг Новая Земля), а также крупные острова Колгуев, Вайгач и др. Интересно, что в названии проливов на Новой Земле присутствует чисто поморское слово «шар» (вероятно, от того, что первым мореходам приходилось «шарить» на ощупь в туманах среди скал арктических островов в поисках прохода).

Русский регулярный флот родился на севере. В 1548 году на Соловецких островах, при монастыре, возникает судостроительная верфь. В 1570 году по указу Ивана Грозного под Вологдой началось строительство кораблей для плаваний на севере и Балтике. В 1693 году на Соломбальской верфи в Архангельске начинается строительство военных кораблей (на три года раньше даты, считающейся официальной датой рождения российского флота). О дальнейших исследованиях полярных морей по недостатку места говорить не будем. Но, думается, у моряков Беринга, Чирикова, Врангеля, Седова, советских зимовщиков и летчиков были достойные предшественники.

В полярных морях задолго до создания Петром I регулярного флота поморам часто приходилось сражаться с «мурманами» - норвежцами, а также со шведами. Об этом довольно подробно рассказывают летописи XV века. О битвах с норвежцами сообщают летописи, датируя эти события 1396, 1411, 1419 годами. В 1419 г. норвежцы появились в устье Северной Двины с отрядом в 500 человек, «в бусах и в шнеках», и разорили Неноксу и несколько других погостов, а также Михайло-Архангельский монастырь, при этом были убиты все иноки монастыря. Поморы напали на грабителей и уничтожили две шнеки, после чего уцелевшие норвежские суда ушли в море. В 1445 г. норвежцы вновь появились в устье Двины, причинив большой ущерб местным жителям. Как и первый раз, поход норвежцев окончился полной неудачей. Внезапно напав на врага, двиняне перебили большое число норвежцев, убили трех их воевод и взяли пленных, которых послали в Новгород. Остальные норвежцы «вметавшиеся в корабли отбегоша». В 1496 году русские под командованием князя Петра Ушатого также одержали блестящую победу в морской битве над шведами в Белом море у нынешней Княжьей Губы.

Не только техника мореплавания поморов или их система хозяйства представляет особый интерес. Северные великороссы, включая поморов, имели в силу, отдаленности от нашествий со стороны Дикого Поля и отсутствия крепостного права, более высокий уровень образования, отличались чувством собственного достоинства, трудолюбием и деловой хваткой. Не случайно именно из поморов вышел М. В. Ломоносов. На Русском Севере дольше, чем где-нибудь в России, сохранялись многие старинные обычаи, традиции, нравы, берущие начало еще в языческой древности. Не случайно именно на Севере были записаны древние былины о киевских князьях и богатырях, давно забытые под Киевом. На Севере сохранились многие памятники архитектуры, причем речь идет не просто о древнерусской архитектуре, а именно об особенной северной русской архитектурной школе.

Поморы отличались и некоторыми качествами своего характера. Например, поморы испокон веку славились своей выносливостью. Простым примером может быть Михайло Ломоносов, шедший пешком с обозом зимой много сотен верст от Архангельска до Москвы. Но ни он сам, никто из поморов не считали это чем-то необыкновенным. Многие поморы именно так, пешком, отправлялись на промысел на Мурман.

Заметив, что в весенние месяцы, начиная с марта, в Баренцевом море скапливается больше рыбы, чем в летние, поморы стали уходить на промысел «сухопутьем», с расчетом, чтобы придти в становища накануне хода рыбы. Многие поморы, не дожидаясь открытия навигации, пока еще Белое море было покрыто льдом, двигались пешим ходом через Карелию и Кольский полуостров на побережье Баренцева моря. Так на Мурмане возник весенний (или, как говорили в старину, «вешний») тресковый промысел. Рыбаков, отправлявшихся на вешний промысел, называли «вешняками». Они ежегодно отправлялись ловить треску на Мурман, на побережье Кольского полуострова. Идти им надо было от одной только Кеми более 500 верст. При этом шли вешняки пешком или двигались на лыжах два месяца - выходили в марте, приходили туда в мае, возвращались домой поздней осенью. А в марте в тех краях еще самая зима. Переночевать на большей части пути негде. И рыбаки ночевали прямо на дороге - разводили костер и укладывались на него, закутавшись покрепче в меховую куртку с капюшоном. Интересно, что в 1944 году знаменитый норвежский путешественник Тур Хейердал, участвуя вместе с советскими войсками в освобождении Норвегии, с удивлением наблюдал, как русские солдаты, из числа поморов, спали прямо в снегу.

В 1608 году на Мурманском берегу была проведена перепись промысловых изб. К западу от Кольского залива, в «Мурманском конце» было учтено 20 становищ, в которых имелась 121 изба, к востоку от Кольского залива, в «Русской стороне» - 30 становищ с 75 избами.

На протяжении веков поморы совершали дальние плавания в полярные моря. При этом в море они чувствовали себя как дома. Например, в 1743 году группа поморов потерпела крушение на Груманте (ныне - Шпицберген). Шесть лет, вплоть до 1749 года, эти поморские робинзоны прожили на скалистом острове. За 6 лет только один из 6 поморов умер от цинги. Заметим, что это все воспринято было как обычная, даже рутинная, проблема, а не подвиг.

В XVIII веке культура поморов достигла зрелости. Но уже с конца этого столетия, однако, жизнь и быт поморов словно законсервировались. Архангельск утратил роль «окна в Европу», а также произошло «обескровливание» поморов в результате их миграций в Сибирь и в Петербург, когда Север оставили наиболее решительные и образованные люди. Все это привело к застою и хозяйства поморов. Постепенно сокращались дальние арктические плавания поморов, а в конце XIX века уже в самих полярных морях России рыболовство поморов стало резко терять значение из-за конкуренции с норвежцами. Когда по морям ходили пароходы, поморы в подавляющем большинстве продолжали плавать на карбасах. Прекратились плавания на Шпицберген, резко уменьшилось количество посещений поморами Новой Земли.

Более того, даже в Белом море иностранные корабли стали господствовать. Так, в 1894 году рыболовный промысел вели 13 русских и 232 иностранных пароходов.

 

3 Рис. Помор

 

4 Рис. Поморка

В советскую эпоху поморы утратили многие черты своей культуры. Индустриализация трансформировала традиционный уклад поморов. Понятно, что исчезло поморское деревянное кораблестроение, а сами поморы из уникальных «морского дела старателей» превратились в обычных советских колхозников. Поморское мореходство как культурный и социальный феномен исчезло, уступив место профессиональному. Почти исчезло значение религии. Во многих местах проживания поморы стали меньшинством в сравнении с многочисленным пришлым населением. Многие поморские деревни были объявлены «неперспективными» и упразднены, а их прежние жители перебрались города, растеряв свою традиционную культурную идентичность.

И все же поморы не исчезли. Само слово «помор» продолжает звучать гордо и почетно, и неудивительно, что многие северяне, даже и не поморы по происхождению, с гордостью относят себя именно к поморам. К сожалению, «поморское возрождение» периода «перестройки» и ельцинизма стало сепаратистским движением. Показательно, что его лидерами были вовсе не поморы.

«Поморское возрождение» быстро свернуло на путь самостийничества, пока, правда, в открытую не декларируя это. Но деятелями движения (точнее, их зарубежными спонсорами) сделано немало. Так, создается некая городская поморская субкультура, которая, впрочем, к реальным поморам относится так же, как современные городские «готы» к древним германцам. Начали выпускаться словари «поморьской говори» - искусственно сочиненного «языка» поморов, издание которых финансировались американским фондом Форда и норвежским Баренц-секретариатом. Для детей, опять же, на норвежские деньги, выпустили бесплатно распространяемые «Поморьские скаски» (именно так, с буквой «с»). То, что все сказки были записаны учеными начала XX века на Пинеге и местах, жители которых не занимались морскими промыслами, и, следовательно, к поморам не относились, издателей не смутило. Что бы было понятно, что представляет собой эта «говоря», приведем пример перевода одного официального названия: Наýцьно-обрáзовáтельной центрь «Помóрьской инститýт исконвéцьных (доморóдных) народов Полунóци» Полунóшного (Сиверьного) федерального университета им. М. В. Ломоносова. В оригинале этот текст выглядит следующим образом - научно-образовательный центр «Поморский институт коренных и малочисленных народов Севера Северного (Арктического) федерального университета».

Над этим можно было бы посмеяться, но самом деле вовсе не смешно. Ведь именно так полтораста лет тому назад начиналось украинское движение.

В этом поморском движении благая цель - возрождение культуры и традиционного искусства уникальной части русского этноса, быстро была утоплена в стремлении добиться для поморов статуса «малого народа», что автоматически означало получение определенных экономических благ со стороны федеральных властей, а также разжигание раскола внутри России к вящей радости зарубежных русофобов. Так, посетивший IV межрегиональный съезд поморов координатор т. н. «Международного движения по защите прав народов» Виталий Трофимов следующим образом подытожил это мероприятие: «Я не сторонник ни генетических исследований, ни исторических. Для меня народ представляет собой интерес как политическая данность. Если есть группа с устойчивой идентичностью и это не ролевая игра в светлое время суток, то народ существует». Сплошной конструктивизм. Есть общность, стремящаяся к политизации. Можно работать... До кавказских самоопределенцев далеко, но есть чему поучиться и, что главное, поучить тоже есть чему. Будем делать новый этнос»[6].

В 2002 году во Всероссийской переписи населения поморами назвали себя 6 571 человек. Учитывая, что тогда общей сложности 42 тысяч граждан России назвали себя хоббитами, скифами, марсианами, новоявленные «поморы» оказались в специфической компании.

 

Русские территориальные группы Карелии

 

Помимо поморов, на обширных пространствах Русского Севера сложились еще ряд мелких территориальных групп русского населения, отличавшихся как от поморов, так и от основной массы русских. В зависимости от их места проживания эти группы имели названия.

Выгозеры. Так называлась небольшая группа русских, проживавшая в районе крупного Выгозера. Их быт и культура напоминали быт и культуру соседей карел. В 30-х гг XX века, особенно после строительства Беломоро-Балтийского канала и ряда промышленных предприятий эта группа практически растворилась в многократно выросшем населении Карелии.

Заонежане. Другой, более многочисленной и сохранившейся до наших дней территоиальной группой русских стали заонежане, проживающие, как можно догадаться по названию, за Онежским озером, на территории Заонежского полуострова с прилегающими к нему обитаемыми островами.

Водлозеры - еще одна группа русских, проживающая в районе 4-го по величине озера Карелии. Эта группа сформировалась на основании преимущественно древневепсского этнического компонента, разбавленного русскими выходцами из Новгородских земель и представителями низовской («московской») колонизации.

Все эти русские группы занимались земледелием, заметное место в их хозяйстве носило озерное рыболовство. Наконец, для всех жителей Олонецкой губернии, славящейся глухими лесами, было характерна охота на пушного зверя. Как стрелки олончане прославились в 1812 году, когда на смотру в присутcтвии императора Александра I один стрелок посадил пулю в яблоко, другой - пулю в пулю, а третий расщепил их пополам.[7]

 

.

 

Печорские пустозеры

 

На крайнем северо-востоке Европейской части России протекает река Печора, одна из самых крупных рек Европы (1809 км длины). Хотя новгородцы проникали на Печору еще в XI веке (как об этом упоминают новгородские летописи), но из-за отдаленности эта земля оставалась незанятой русскими. Обитателями края к этому времени были относящиеся к самодийской группе финно-угорской языковой семьи ненцы и энцы, которых ранее вместе называли самоедами, вероятно, от названия одной из этнических групп энцев. «Самоеды» проживали от Мезени до низовьев Енисея. Однако самоеды вовсе не были коренными жителями Печорского края. Русские, прибыв сюда, часто находили следы проживания более раннего народа: городища, печища, напоминающие пещеры, брошенные жилища, и пр. Ранее здесь обитало загадочное племя «Печора», вероятно, и давшее название реке. «Печора» упоминают в «Повести Временных лет». Под 1133 в летописи упоминаются «дани печорские», из чего можно заключить, что «Печора» платила дань Великому Новгороду. То, что в дальнейшем это племя исчезает из письменных сообщений, означает, что оно было покорено и ассимилировано ненцами. Под 1187 в «Софийском временнике» слово «печорские» дани заменено словом «пермские».

В конце XII века новгородцы начали проникать в бассейн реки Печоры, в земли, которые называли Югрой. Здесь проживали угорские народы (которые именно тогда от русских и получили прозвища «югра», которое в Европе, при записи латинским алфавитом, стало называться «ugra», благодаря чего и возникло понятие угров для обозначения отдельной ветви уральской языковой смьи). Прямыми потомками древнего народа югра являются современные ханты. Историческая Югра простиралась на севере от Северного Ледовитого океана (полуостров на границе Баренцева и Карского морей и поныне носит название Югорского, а пролив между материком и островом Вайгач называется Югорским Шаром), западной и восточной ее частями были земли по северным склонам Уральских гор.

Югра управлялась собственными князьками, имелись укрепленные городки, и новгородцы натолкнулись на серьезное сопротивление. В 1187 году в Югорской земле были убиты новгородские сборщики дани. В 1193 году тяжелое поражение от югры потерпел новгородский воевода Ядрей. Тем не менее, к началу XIII века югра все же была присоединена к Новгороду. Впрочем, подчинение Новгороду сводилось лишь к уплате дани. Слабость новгородской власти объяснялась также и тем, что «понизовцы», особенно устюжане, всячески препятствовали прямой связи югорских земель с Новгородом. Так, в 1323 и 1329 годах устюжане перехватили и ограбили новгородских сборщиков дани. В XIV веке югра начала постепенно мигрировать за Урал, где и сейчас проживают ханты и манси - два угорских этноса. Зато началось продвижение в тундру ненцев (самоедов).

По настоящему земли Печоры при московской власти начали осваиваться русскими в последние годы XV века. В самом конце XV века на Печоре уже существовало небольшое русское население вместе со столь же немногочисленными аборигенами. В жалованной грамоте Ивана III 1485 года отмечено, что Пермь-Вычегодская земля насчитывает 1 716 «луков», то есть взрослых мужчин. Все население составляло около 7 тыс. человек.

В 1499 году за Полярным кругом, на одном из полуостровов Пустоозера, связанного рукавом с Печорой, в 25 километрах от современного Нарьян-Мара, был построен острог Пустозерск, ставший центром Печоры. В 1611 году в Пустозерске было более 200 дворов постоянных жителей. В 1663 году острог был сожжен самоедами, но был восстановлен. Нападения самоедов повторялись в 1688, 1712, 1714, 1720-23, 1730-31 гг., когда вспыхивали восстания самоедов тундры, но городок продолжал существовать и процветать. Несмотря на бурную историю, Пустозерск был центром торговли с самоедами тундры. Одновременно Пустозерск стал местом ссылки. Именно здесь пребывал в заключении, и был в 1682 году сожжен с тремя единомышленниками «за великие на царский дом хулы» вождь старообрядцев протопоп Аввакум. Сюда же были сосланы Артамон Матвеев и князь Василий Голицын, «галант» царевны Софьи.

В то время городок лежал на пути из России в Сибирь. В XVIII веке был открыт более удобный южный путь в Сибирь через Уральские горы и городок на Печоре постепенно пришел в упадок. К этому добавилось обмеление рукава Печоры, на котором стоял город.

С основанием города Мезени в 1780 году Пустозерск утратил значение административного центра и стал обычным селом Печорского уезда Архангельской губернии. Торгового и промышленного значения он не имел, его население постоянно сокращалось. Если в 1843 году в Пустозерске было четыре церкви, то к концу века осталось только две, при населении в 130 человек.

Его жители составили интересную этнографическую группу - пустозеров. От прочих русских северян пустозеры отличались тем, что происходили не от потомков новгородцев или «низовой» «ростовщины», а были потомками московских служилых людей, а также некоторого количества ссыльных (о чем свидетельствует «акающий» говор пустозеров), вполне освоившихся к жизни в тундре[8]. Пустозеры стали доказательством того, что русские люди способны выживать в любых условиях, в том числе и в тундре.

Русские селились вдоль берегов Печоры, живя рыбным и морским промыслом, ловлей куропатки и зверя, а также скотоводством. Эти же занятия стали основой жизни коми-пермяков, заселивших в начале XVI в. низовья Печоры. Великий князь московский Иван III пожаловал им рыбные тони за участие в русских рудоискательных экспедициях 1491-92 гг. на р. Цильму, а также в военном походе «в Югру» в 1499-1500 гг. Рудознатцами были найдены медные и серебряные руды, заложены рудники и плавильные печи. Здесь впервые в Московском государстве началась выплавка меди, а также серебра и даже золота, из которых на монетном дворе в Москве чеканили монеты и медали.

В 1574 году во «дворах тяглых беспашенных» Пустозерского посада жили пермяки и русские крестьяне - 52 двора, 89 человек. Были в волости и 92 двора оброчных крестьян. К концу XVI столетия в Пустозерске проживало уже около 2 тысяч человек.

Со временем пустозеры начали скупать у самоедов и сами разводить оленей. Принадлежащие богатым русским хозяевам оленьи стада - в несколько десятков тысяч голов - паслись на острове Колгуев, в Большеземельской тундре, у Югорского Шара и на Вайгаче. Общее поголовье в 1910-х годах составляло примерно 500 тысяч. Промысловые угодья (рыбные тони, оленьи пастбища, места охоты на морского зверя) считались фамильными и переходили по наследству. В XVI - XVII веках пустозеры ходили на Грумант (Шпицберген) - столь далеко простирался ареал их хозяйственной деятельности. К концу XIX - началу ХХ века он охватывал всю Большеземельскую тундру - от Печоры до Урала, а также включал острова Колгуев, Матвеев, Долгий, Вайгач и Новая Земля.

У каждого из поселившихся на этой обширной территории народов - русских, коми и ненцев, была собственная среда обитания: кочевые пути ненцев пролегали в тундре, русские и коми селились по берегам Нижней Печоры и других рек, на морском побережье. Основу жизни кочевников составляло оленеводство, русских и оседлых коми - рыболовство и морской промысел. На протяжении нескольких веков шла «притирка» и взаимопроникновение различных по типу хозяйственных укладов, материальной и духовной культуры. Постепенно на этой территории образовалось гуманитарное сообщество, члены которого, сохраняя национальные особенности, заимствовали друг у друга навыки, обычаи, элементы жизненного уклада, что в большой степени способствовало их выживанию в суровых природных условиях[9].

В конце XIX - начале XX в. главными занятиями русского населения продолжали оставаться рыболовство, морской промысел, охота, а в зимнее время еще и извоз. Основные доходы давал рыбный промысел. Так, у жителей Пустозерской волости в 1914 г. доходы от него составляли около 90 %. Животноводство и огородничество имели исключительно подсобный характер, и их продукты шли для личного потребления. В крестьянских хозяйствах в среднем было по 2 коровы, 2-4 овцы.

В 20-30-х гг. ХХ века пустозеры в значительной степени утратили свои культурные и хозяйственные черты, и вслед за этим свою идентичность. Путозерск в 1924 году Пустозерск лишился статуса города. В 1928 году в Пустозерске проживало 183 человека и было 24 жилых дома и 37 нежилых построек. В 1930 году в деревне Устье, в 5 км от Пустозерска, был создан колхоз. Для многих пустозеров колхоз имени Микояна был основным местом работы. Строительство города Нарьян-Мара, неподалеку от Пустозерска, окончательно «добило» старый Пустозерск. Последние жители оставили Пустозерск в 1962 году. Но как субэническая группа пустозеры исчезли гораздо раньше, после того, как исчезли специфические особенности их хозяйственной жизни.

 

Печорские усть-цилёмы

 

Другой субэтнической группой русских на Печоре являются усть-цилемы, проживающие в одноименном районе республики Коми, предки которых, впрочем, прибыли сюда ранее самих коми.

Уже в 1213 году летописцы сообщали о наличии на реке Цильме (притоке Печоры) серебряных и медных руд. Однако отдаленность от основных центров Руси, а также события, вызванных монголо-татарским нашествием, привели к тому, что только в XVI веке на Руси вновь вспомнили о минеральных богатствах Цильмы, и началось их хозяйственное освоение.

В 1542 году новгородцем Ивашкой Дмитриевым Ласткой была основана Усть-Цильма. Этот небольшой острог также стал одним из интереснейших центров одной из русских северных субэтнических групп. Основным занятием слобожан были рыбный, и охотничий промыслы. Земледелие и скотоводство на первом этапе заселения этого сурового края в жизнедеятельности усть-цилёмов играли незначительную роль. Богатые угодья и речные промыслы вскоре стали причиной раздоров между Усть-Цильмой и Пустозерском. В дальнейшем это послужило серьезным препятствием к сближению двух обособленных друг от друга, русских по происхождению, групп.

Население слободы росло очень медленно, и через столетие в ней было 38 дворов. Но в конце XVII века на Печору начали переселяться преследуемые старообрядцы, основавшие в крае ряд скитов. Жители Усть-Цильмы не приняли никоновские «новины». Преследования старообрядцев продолжались вплоть до 50-х гг. XIX века. В дальнейшем усть-цилемы, резко отличавшиеся от своих соседей своей религией и ведением хозяйства, превратились в оригинальную субэтническую группу русских, сохранившуюся до наших дней.

В 1782 в Усть-Цильме имелось уже 127 дворов и более тысячи жителей. По соседству появились к этому времени и другие небольшие русские селения, основанные переселенцами из Усть-Цильмы. Обитатели слободки занимались в основном охотой и рыболовством, были среди них и ремесленники. Многие пахали землю и выращивали ячмень. Важную роль в хозяйстве играло животноводство (лошади, коровы, овцы, позднее стали разводить оленей), на основе которого возникло товарное производство коровьего мяса и масла. Ежегодно в июле и ноябре проводились ярмарки. Нельзя не поразится тому, что в столь суровых природных условиях усть-цилемы создали эффективное сельское хозяйство. Село богатело, свидетельством чего стала каменная церковь.

В конце XIX века в Усть-Цильме была школа, больница, несколько библиотек, телеграф. Здесь же размещались уездные власти. В 1911 году селе открылось первое приполярное научное учреждение - Печорская сельскохозяйственная опытная станция.

Усть-цилёмы, подобно большинству старообрядцев, старались свести к минимуму контакты с иноверцами, и практически не вступали в брак с «мирскими», к которым относились остальные русские, а также коми и ненцы. Интересно, что на дверях домов усть-цилёмов было по две ручки: одна для «истинных», другая для «мирских».

Добровольная самоизоляция способствовала тому, что усть-цилёмы сохранили многие черты культуры и быта допетровской России. Основными типами поселений усть-цилёмов были села, деревни и починки. Традиционное жилище представляло собой рубленый из лиственницы пяти или шестистенок. Женский костюм был северно-русского типа, т. е. многоцветная одежда с сарафаном. Народный календарь усть-цилёмов формировался на промысловой основе, наиболее развитыми в нем были два цикла: зимний (особенно святочный) и весеннее-летний. Своеобразием отличалось празднование «горок», одна из которых была приурочена к Иванову дню, а другая - к Петрову. В эти дни проходили массовые гулянья в традиционных костюмах, которые сопровождались хороводами, играми, песнями. В ночь с 11 на 12 июля, в так называемую «петровщину», происходили взаимное угощение пшенной кашей и разжигание костров на берегу Печоры. В традиционных верованиях усть-цилёмов особое место занимало почитание лиственницы, которая считалась «чистым деревом», обладающим защитными и лечебными свойствами. (Это была наследие еще языческой Руси).

Культурное наследие жителей Усть-Цилемского края велико. Важнейшим открытием первой половины XX века является обнаружение здесь богатейших древнерусских традиций - эпической и книжной, восходящей к крупнейшему центру беспоповского толка - Поморскому согласию. О культурной значимости устьцилемского ареала народной поэзии и сказочной традиции свидетельствует издание в 2001 году двух томов «Былины Печоры», открывших фундаментальное 25-томное собрание трудов «Свод русского фольклора». В Пушкинском Доме в Санкт-Петербурге хранится более тысячи памятников старообрядческой литературы из Усть-Цильмы.

В годы советской эпохи усть-цилемы были вынуждены отказаться от своей замкнутости. Правда, их деловая хватка пошла на пользу советской власти. Так, в 1932 году в селе был открыт замшевый завод. В селе был центр Печорского судоходства.

В 30-х гг. ХХ века усть-цилемы вновь пережили волну гонений, в ходе которых были закрыты все церкви. Главным же ударом по традиционной культуре усть-цилёмов явилась урбанизация и промышленное строительство. В районе к концу ХХ века было 262 промышленных предприятий, на которых трудилось большинство местных жителей. Традиционные промыслы усть-цилёмов, особенно рыболовство, превратились всего лишь в форму проведения досуга. При этом многие усть-цилёмы с целью получения образования, или возможностей карьерного роста покинули свою малую родину. В свою очередь, в республику Коми прибыли сотни тысяч переселенцев со всего Советского Союза. Все это привело к кризису традиционной культуры усть-цилёмов.

Но упорство не сгибающихся перед трудностями усть-цилёмов проявилось и в том, что они не исчезли как этноконфессиональная группа. Ими создана организация «Русь Печорская». Ее отделения активно действуют во многих городах Республики Коми и в Нарьян-Маре.

Усть-Цильма по-прежнему привлекает людей сохранившимися здесь уникальными традициями, староцерковным служением, самобытным говором, лирическим и эпическим пением, старинными нарядами, древними иконами и книгами, демонстрирующими высочайший уровень русской народной культуры.

Усть-цилёмы по-прежнему обладают ярко выраженной культурной спецификой. Она отчетливо осознается большинством населения одноименного района. Кроме создания «Руси Печорской», по местной инициативе в последние годы был принят ряд мер по сохранению исторического наследия усть-цилёмов и создан их собственный гимн, который исполняется во время всех официальных мероприятий и который усть-цилемы непременно распевают во время домашних застолий:

Мы - россияне,

Мы - усть-цилёма.

Мы на своей земле,

Мы - дома!

В последние годы Усть-Цильма и ее своеобразный праздник Горки, широко отмечаемый местным населением, стали объектом пристального внимания средств массовой информации, в том числе центрального телевидения. Это тоже способствовало укреплению локального самосознания усть-цилёмов, рекультивации их культурных ценностей, в том числе традиций старообрядчества. И, следовательно, история усть-цилёмов продолжается.

 

Саамы (в прошлом - лопари).

 

Самыми древними обитателями края были, по-видимому, саамы, которых русские называли лопарями, или лопью. В наши дни в России саамы заселяют несколько деревень Ловозерского района Мурманской области. Большая часть саамов проживает на севере Финляндии, Норвегии и Швеции. Земли, заселенные саамами, в Скандинавии называют Лапландией, поскольку саамов ранее называли словом «Лапы».

Ранее лопари проживали на обширной территории вплоть до южного берега Ладожского озера. Не случайно район в низовьях реки Волхов новгородские летописцы назвали «лопскими погостами», а напротив Старой Ладоги, на противоположном берегу Волхова находится село Лопино. Но, как уже было сказано выше, постепенно лопари оттеснялись карелами и русскими далеко на север. В результате к XVI веку лопари остались во внутренних районах Кольского полуострова. Русские четко отличали «лешую» то есть лесную лопь, от морской.

По языку саамы входят в финно-угорскую группу уральских языков. Как это часто бывает с бесписьменными языками этносов, не имеющих государственность и разбросанных на большие расстояния, в саамском языке огромное количестве различных диалектов. В саамском языке выявлено 55 (!) диалектов, которые объединяются в три группы.

В расово-антропологическом плане саамы составляют особую лапоноидную малую расу, являющуюся переходной между монголоидами и европеоидами. Впрочем, возможно, расовый тип саамов возник еще в период формирования рас. У саамов часто встречаются светлая кожа и белесые глаза при сохранении многих черт, присущих монголоидам.

В эпоху мезолита (X-V тыс. до н.э.) лапоноиды обитали в районе между Обью и Печорой. Саамский народ, вероятнее всего, происходит от пришедшего в земли Скандинавии в ранненеолитическую эпоху (после отступления ледяного покрова по завершении последнего ледникового периода) финно-угорского по своим корням населения, проникавшего в Восточную Карелию, Финляндию и Прибалтику начиная с IV тыс до н. э. Предположительно в 1500-1000-х гг. до и. э. начинается отделение прото-саамов от единой общности носителей языка-основы, когда предки прибалтийских финнов под балтийским и позднее германским влиянием стали переходить к оседлому образу жизни земледельцев и скотоводов.

Из Южной Финляндии и Карелии саамы мигрировали всё дальше на север, спасаясь от распространяющейся колонизации финнов-суоми и карелов. Вслед за мигрировавшими стадами диких северных оленей предки саамов в течение I тыс. н. э., постепенно вышли к побережью Северного Ледовитого океана и добрались до территорий своего нынешнего проживания. Одновременно они начали переходить к разведению одомашненных северных оленей, превратившись в народ оленеводов.

Кольские лопари уже в 1216 году платили дань новгородцам. В XI веке уже существовали несколько русских поселений на Терском берегу (южной, беломорской части Кольского полуострова), а в 1264 году на кольском побережье Баренцева моря возникло русское поселение Кола, давшее название полуострову, что способствовало сильной культурной русификации лопарей. В 1550 году в их землях был создан Трифоно-Печенгский монастырь, и началась христианизация лопарей. Впрочем, у саамов до сих пор сохраняются пережитки язычества в быту. В конце XVIII века лопарей, подданных Российской империи, насчитывалось 1 359 человек.

В Российской империи саамы относились к крестьянскому сословию. В основном лопари занимались оленеводством, почти не имея никаких контактов с с внешним миром. Правда, многие лопари нанимались на рыбную ловлю по найму у Соловецких монахов. Некоторые лопари работали подсобными рабочими на верфях у поморов. В XIX - начале XX вв. саамы вели полукочевой образ жизни, совершая небольшие по протяжённости сезонные перекочёвки. У части кольских саамов ведущую роль играло озёрно-речное рыболовство, у других - морское рыболовство. В конце XVIII - начале XX вв. около 70 % взрослого саамского населения занималось промыслом трески. У восточных саамов значительную роль играло оленеводство, дополняемое промыслом сёмги. Все саамы охотились на крупных (лось, волк) и мелких животных, птиц. К концу XIX в. их экономическое положение ухудшилось из-за потери традиционных угодий, которых присваивали ловкие авантюристы, хлынувшие на Север. Среди лопарей получили распространение алкоголизм и различные инфекционные заболевания. К 1914 году всех лопарей, поданных Российской империи, было лишь 1700 человек.

При советской власти на Кольском полуострове было образовано 9 национальных сельсоветов. По переписи 1926 года саамов насчитывалось 1706 человек, то есть численность этноса практически не изменилась с 1914 года. Все они вели полукочевой образ жизни, грамотных насчитывались лишь 12 %. В 1920-х гг. начинается переход саамов на оседлость, создание колхозов. С начала 1930-х гг. в Советском Союзе была создана саамская письменность, сначала на латинской основе, позднее переведена на кириллицу. Однако масштабная индустриализация Кольского полуострова, строительство дорог, портов, военных объектов, привели к разрушению традиционного ареала обитания саамов и подрыву их традиционной культуры. Среди саамов вновь получили распространение пьянство, невероятно вырос уровень самоубийств. Естественный прирост саамов стал незначителен, к тому же дети от смешанных браков обычно не относили себя к саамам. Многие саамы, утратив родной язык, стали относить себя к русским или карелам. В результате если по переписи 1979 г. из 1565 саамов Мурманской области родным языком владели 933 человека (59,6 %), то по переписи 1989 г. из 1615 саамов - 814 человек (50,4 %). Увеличивается число саамов-горожан. По переписи 1989 г. они составляли 39,1 % численности саамов РСФСР.

 

Карелы

 

Карелы живут в своей республике Карелия, заселяя в основном западную часть республики. Интересно, что карелы не являются коренными жителями Карелии. На Севере они поселились одновременно и вместе с русскими.

В антропологическом плане карелы относятся к северным европеоидам, для которых типична максимальная в мире степень депигментации (белизна) волос, глаз и кожи. Их черты - очень высокая частота светлых волос (вместе с русыми до 50-60%), и особенно светлых глаз (до 55-75% серых и голубых), - характерны также для значительной части современного населения. Правда, среди карел выделяется группа ассимилированных ими лопарей, проживающих в районе Сегозера, имеющих некоторые черты лапоноидногй группе уральского типа.

Предки карел в I тыс. н.э. занимали территорию к северу и северо-западу от Ладожского озера, включая район Сайменских озёр. К началу II тыс. н.э. здесь сформировалось племенное объединение «корела» с центром в г. Корела (ныне г. Приозерск Ленинградской обл.). Впервые в русских летописях карелы упоминаются в 1143 году, хотя русские знали их к этому времени уже несколько веков.

С XI в. начинается продвижение части корелы вместе с новгородцами на Олонецкий перешеек (между Онежским и Ладожским озерами), где они вступают во взаимодействие с отдельными группами веси. В результате этого взаимодействия складываются южнокарельские этнографические группы ливвиков и людиков. С этого же времени начинается освоение территорий современной средней и северной Карелии, где предки карел встретились с саамами. Часть саамов была ассимилирована, оставшиеся оттеснены к XVIII в. на Кольский полуостров.

В XII в. карелы вовлекаются в орбиту влияния Новгородского государства. В XIII веке (примерно в 1227 году, согласно летописям) они принимают православие. Рубежом XII-XIII веков датируется берестяная грамота, с текстом на карельском языке, сделанным кириллицей, найденная в Великом Новгороде. В 1478 г., после присоединения к Москве Новгородской земли, карельская территория входит в состав Русского государства. То, что многие века карелы жили в составе Руси, исповедовали православие, привело к сильнейшему русскому культурному влиянию на карел.

Однако до XVII века основная часть карел проживала на Карельском перешейке. Когда же в 1617 году, по Столбовскому миру, земли карел отошли к Швеции, то значительная часть карел покинула свою историческую Родину, переселившись в единоверную Россию. По данным шведских источников только из Корельского уезда в 1627-35 годах ушли 1 524 семьи, или 10 тысяч человек[10]. Впрочем, еще более массовый исход карел в Россию произошел во второй половине XVII века. Процесс переселения продолжался вплоть до 1697 года.

Карелы в основном селились под Тверью, на Рязанщине (под Медынью). В целом, карелы представляют собой редкий пример народа, практически полностью покинувшего свою историческую Родину. На исторической родине, Карельском перешейке, остались лишь 5 % карел, постепенно ассимилированных финнами-суоми.

Часть карел поселилась в опустошенных Смутой землях вокруг Твери, составив группу тверских карел, часть поселилась по реке Чагоде, образовав тихвинских карел (сейчас это Бокситогорский и Подпорожский районы Ленинградской области). Поселившиеся на Рязанщине карелы к концу XIX столетия полностью ассимилировались. Основная масса карел перебралась в близкие и уже отчасти заселенные соплеменниками земли между Ладожским, Онежским озерами и Белым морем. С тех пор и навсегда этот край стал Карелией. Строго говоря, большинство карел переселилась не в Карелию, но, будучи уже вполне обрусевшими, карелы за пределами Карелии, быстро утратили свою этническую идентичность, влившись в близкий по быту, культуре и религии, русский этнос.

В эпоху петровских преобразований Карелия также переживает быстрое развитие. Возникают олонецкие и петровские заводы, развивается лесопильная промышленность, начинается добыча гранита, возникают курорты. В царствование Екатерины II в Карелии строится Александровский пушечный завод, около двух десятков казенных и частных металлургических и лесопильных заводов. Показателем важности Карелии стало создание особой Олонецкой губернии, занимающей большую часть земель современной Карелии.

Впрочем, Карелия развивалась в менее благоприятных условиях, чем многие регионы России. В XIX-начале XX вв. Карелия была «подстоличной Сибирью» и «краем непуганых птиц».

В период революции большевики в 1920 году создали Карельскую трудовую коммуну, через три года ставшую Карельской Советской Автономной республикой. Следует заметить, что в состав республики вошли районы с преобладанием русского и вепсского населения. Сами карелы были этническим меньшинством. В целом, в 1939 году все финские этносы в Карелии (карелы, вепсы, финны-суоми) вместе взятые составляли 27 % населения. В 1933 году карелы Карелии насчитывали 109 тысяч человек. При этом тверские карелы, которых насчитывалось в то время примерно 155 тысяч человек, по численности превосходили карелов Карелии.

В советскую эпоху на территории Карелии развернулось масштабное строительство промышленных предприятий. Население республики значительно выросло за счет приезжих со всего Советского Союза.

В 1940 году, после советско-финской войны, когда часть отошедших от Финляндии территорий была присоединена к Карелии, (при том, что финское население этих земель было еще до войны эвакуировано властями Финляндии, так что СССР получил пустые территории), была создана Карело-Финская союзная республика. Слово «финская» в данном случае объяснялось не только общепризнанным фактом родства карелов с финнами - суоми, но и еще таким обстоятельством, как прибытие в 20-х гг. в Карелию примерно 2 тысяч «красных финнов»- политэмигрантов из Финляндии, где поражением закончилась революция 1918 года. Рассчитывая, что финские пролетарии вновь восстанут против власти буржуазии, большевики создали «красную Финляндию» на землях прежней Олонецкой губернии, в которой сами карелы, не говоря уже о эмигрантах - финнах, были этническим меньшинством. В начале 30-х гг., годы великого экономического кризиса, в Карелию из Финляндии прибыли еще несколько тысяч финских эмигрантов, составивших правящую элиту Карельской АССР. В 1939 году финских эмигрантов насчитывалось 8 тысяч человек (чуть больше 1, 5 % населения республики), что не помешало Кремлю сделать этих эмигрантов «титульной нацией». В 1940 году и была провозглашена союзная «Карело-Финская» республика» практически без финнов. В связи с этим в то время ходила шутка, что «в Карело-Финской республике всего два финна: ФИНинспектор и ФИНкельштейн, но вообще это - один и тот же человек».

Создалось химерическое псевдогосударственное образование, когда основное местное население (русские и карельские крестьяне) были отстранены от власти и самоуправления, а руководить ими стали эмигранты-революционеры. Государственными языками были приняты финский и русский языки. В 1933 году в более, чем в половине из 500 средних школ Карелии преподавание шло на финском языке. В учебных заведениях для русских ввели обязательное изучение финского языка. Карельский язык был признан «неправильным», самих карел назвали «народностью, не имеющей своей письменности», и их тоже заставляли учится и общаться друг с другом на финском языке. Правда, отчасти это объяснялось тем, что сами карелы не имеют единого литературного языка, поскольку разговаривают на трех взаимонепонимаемых диалектах. В начале 30-х гг существовал даже официальный термин «карело-финский язык», под которым подразумевался все же язык финнов-суоми, родственный, но непохожий на язык карелов.

В годы Великой Отечественной войны часть Карелии была оккупирована финскими войсками. К немалому удивлению финнов, ожидавших, что родственные им карелы будут встречать «финских братьев» как освободителей, в Карелии развернулась партизанская война против оккупантов. В 1944 году финские войска были выбиты с территории республики.

После Великой Отечественной войны местные власти обеспокоились почти полным отсутствием финнов в «своей» республике, и в Карелию стали направлять депортированных из Ленинградской области финнов-ингерманландцев. Создалась курьезная, но в общем типичная для СССР ситуация, когда на своей родине в окрестностях северной столицы России оставшимся финнам запрещали разговаривать на родном языке, одновременно навязывая финский язык русским и карелам в соседней Карелии. Впрочем, количество финнов Карелии, большинство из которых составляли ингерманландцы, все равно было невелико - к 1959 году их было 27 тысяч, или 4 % жителей республики. В дальнейшем количество финнов неуклонно сокращается в результате ассимиляции и возвращения на историческую малую родину в Ленинградскую область. В 2002 году в Карелии финнов было 14 тысяч человек (2 % населения).

КФССР была явно искусственным образованием, и в 1956 году была упразднена.

В составе СССР Карелия занимала заметное место в лесном хозяйстве, добыче некоторых видов полезных ископаемых. Население республики резко увеличилось за счет переселенцев со всей страны. В 1959 году республике проживало 651 тысяч жителей, то есть втрое больше, чем в 1920 году. В дальнейшем рост населения продолжался, и к 1989 году в Карелии проживало уже 790 тысяч жителей.

Но количество карелов в советскую эпоху продолжало сокращаться. С 109 тысяч жителей республики в 1933 году до 78 тысяч в 1989 году - таково сокращение карельского этноса. В постсоветскую эпоху процесс сокращения карелов продолжился, и перепись 2002 года констатировало, что карелов в Карелии осталось 65 тысяч (9% всего населения). Это объясняется урбанизацией (в 1989 году 62 % карел жили в городах), что способствовало усвоению ими городской русскоязычной культуры, ассимиляцией части карел русскими, а также депопуляцией. ¾ всех браков в городе, и половина в селе, заключенных женихом или невестой карельской национальности, были межнациональными.[11] В столице Карелии, городе Петрозаводске, карельское население составляет лишь 5,3 %. Более половины российских карел (51,1 %) считают родным языком русский, карельским свободно владеют только 62,2 %. Неблагоприятна возрастная структура карельского населения. По переписи 1989 г. более 20 % карел имели возраст старше 60-ти лет. Таким образом, для карельского этноса демографическая ситуация остается самой важной проблемой.

 

Вепсы

Современные вепсы - потомки уже многократно упоминаемой народности «весь». Некогда весь занимала обширную территорию Русского Севера. Под именем «вас» этот народ упоминается в VI веке готским историком Иорданом. Арабский ученый X века ибн-Фадлан называл их «вису». Русские назвали их чудью (кстати, именно так вепсы и назывались до 1917 года), чухарями, или, отличая от других финских племен, просто весью.

Исторически вепсы были связаны с Русским государством с момента его образования. В русских летописях «весь» упоминается в связи с событиями 859 и 862 годов, временем призвания варягов на Русь. Позже (882 г. н.э.) в «Повести временных лет» встречается еще одно упоминание этнонима «весь». Вместе с варягами, чудью, словенами, мерью и кривичами весь принимала участие в походе князя Олега, покорившего Смоленск и Любеч и занявшего киевский престол. Весь проживала в Обонежской пятине Великого Новгорода, в дальнейшем - в составе Московского государства. Вместе со славянами весь принимала христианство, хотя, впрочем, пережитки язычества еще несколько веков сохранялись в этих краях, о чем свидетельствуют многочисленные жития местных святых, боровшихся с язычниками. Зато один из самых уважаемых святых древней Руси, Александр Свирский (1448-1533 гг), был, по-видимому, вепсом. В церковной традиции Александр Свирский считается единственным из русских святых, узревших Троицу. В социальном плане вепсы относились к государственным крестьянам, как и почти все жители Севера. Многие вепсы работали на Олонецких заводах и Лодейнопольской верфи. Вепсы были и среди самых первых строителей Санкт-Петербурга.

К тому моменту, когда славяне вступили в контакты с весью более тысячелетия назад, предки вепсов занимали территорию между Ладожским, Онежским и Белым озерами. В дальнейшем весь расселялась по разным направлениям, нередко сливаясь с другими этносами. Так, например, в XII-XV веках некоторые вепсы, проникнувшие в районы севернее реки Свирь, слились с карелами. Самые восточные из вепсов влились в состав коми. Однако большинство веси, жившей по реке Шексне и Белому озеру, обрусели. В результате этническая территория вепсов значительно сократилась. В наши дни вепсы проживают на юге Карелии, на северо-востоке Ленинградской области и небольшой территории запада Вологодской области.

Сокращается и сама численность вепсов. По подсчётам академика Кеппена, в 1835 году в России на этот момент проживало 15 617 вепсов, в том числе в Олонецкой губернии в - 8 550, в Новгородской - 7 067. Согласно переписи 1897 года, численность вепсов составляла 25,6 тыс. чел., в том числе 7,3 тыс. проживало в Восточной Карелии, к северу от реки Свирь. В 1897 году вепсы составляли 7,2 % населения Тихвинского уезда и 2,3 % населения Белозерского уезда Новгородской губернии.

После Октябрьской революции местах компактного проживания народа были созданы вепсские национальные районы, а также вепсские советы и колхозы. В начале 1930-х годов началось внедрение преподавания вепсского языка и ряда учебных предметов на этом языке в начальной школе, появились учебники вепсского языка. Общая численность вепсов в 20-30 е гг. насчитывала 32 тысячи человек. В конце 30-х годов в связи с ухудшением отношений с Финляндией, все формы национального самоуправления вепсов были упразднены. Некоторые из вепсских общественных деятелей были репрессированы, автономный Вепсский район был преобразован в обычный административный район. В дальнейшем происходила миграция вепсов в Ленинград и другие крупные города страны, что только усилило постепенную ассимиляцию этноса. В 1959 году вепсов, согласно переписи, было 16 тысяч, в 1979 году - 8 тысяч. Правда, реально вепсов больше, поскольку многие вепсы, живущие в городах, относят себя к русским. В 2002 году вепсов насчитывалось 8 240 человек.

Одной из причин ассимиляции вепсов является то, что этот малочисленный этнос живет разбросанно, чересполосно с другими. Наконец, сами вепсы из разных регионов говорят по-разному. Вепсский язык относится к северной группе прибалтийско-финской ветви финно-угорской языковой семьи, он наиболее близок к карельскому, ижорскому, финскому языкам. Вепсский язык по своей структуре сравнительно однороден, хотя диалектные различия существуют. Ученые выделяют три диалекта. Вепсский язык включен в 2009 году ЮНЕСКО в Атлас исчезающих языков мира как «находящийся под сильной угрозой исчезновения».

 

Коми (зыряне)

 

К числу коренных этносов Русского Севера относится и коми (ранее было принято название зыряне). Самоназвание этноса - коми-морт (человек коми) и коми-войтыр (народ коми). Коми проживают в основном в своей республике, (в которой в 1989 году составляли 26 % всего населения), а также в русских областях Русского Севера (Архангельской и Мурманской). Коми относятся к пермской группе финно-угорской ветви уральской языковой семьи. Родственниками коми являются удмурты и коми-пермяки, которые в давние времена составляли один этнос.

В антропологическом плане коми (как и другие пермские этносы) относятся к сублапоноидному расовому типу. Для него характерны брахикефалия (короткоголовость), смешанная пигментация волос и глаз (то есть преобладают черные волоса, серые и карие глаза), широкое переносье, слабый рост бороды и среднеширокое лицо с тенденцией к уплощенности. В целом коми являются представителями переходной от европеоидов и монголоидов расы.

Предки коми (тогда это были предки также и всех пермских этносов) сложились во II тыс. до н. э. в районе верхней Волги. Позднее предки этого этноса распространились на север, в Прикамье. В I тыс. до. н. э. будущие коми оказались на территории современной Республики Коми.

В IV-VIII вв. н.э. на территория современного расселения коми известна ванвиздинская культура, носители которой говорили на финно-пермских языках. В дальнейшем в бассейнах рек Вымь и Вычегды, в результате продолжающегося притока финских племен из Закамья складывается этнос, который русские летописцы называли Пермью вычегодской. Регион расселения коми-пермяков древние летописцы называли Пермью Великой.

В долине Вычегды, правом притоке Северной Двины, сложилась археологическая вымская культура (IX-XIV вв.), соотносимая с летописной пермью вычегодской.

Население перми вычегодской имело устойчивые торговые и культурные связи с Волжской Булгарией и Русью.

С XII века Пермь вычегодская оказывается под властью Великого Новгорода и Ростово-Суздальских князей. Появляются укрепленные поселения, которые становятся важными административно-политическими и ремесленно-торговыми центрами. Одним из таких центров являлось Пожегское городище на реке Вымь, возникшее в конце XII века и просуществовавшее до XIV столетия. Городище находилось в естественно укрепленном месте, с трех сторон имело дополнительные деревоземляные укрепления в виде валов и рвов. В городище выявлены наземные жилища и полуземлянки, производственные и хозяйственные постройки. В ходе раскопок получены многочисленные данные о занятиях населения земледелием и животноводством, кузнечным, ювелирным, деревообрабатывающим, косторезным ремеслами, торговлей. Для отражения нападений жители городища имели большой запас оружия.

Пожегское городище возникло как опорный пункт сборщиков дани и дружинников. Постепенно городище превращается в важный торгово-ремесленный и военно-административный центр. Его гибель, вероятно, явилась следствием борьбы между Великим Новгородом и Москвой.

В 1366 году, как сообщала Вычегодско-Вымская летопись, князь Дмитрий Иванович Московский (будущий Донской) заставил Новгород отдать ему Пермь и Печору, а также часть Двинской земли. Но речь идет не о присоединении этих земель к Московскому княжеству, а, скорее всего, о передаче московскому князю права на сбор части дани. Окончательно земли нынешней республики Коми вошли в состав Московского царства только в правление Ивана III, когда были ликвидирована власть местных князьков, и на весь край распространена российская администрация.

В результате русской колонизации происходит мощное воздействие культуры восточных славян. Впрочем, были и заимствования славян у зырян. Вероятно, слово «пельмени» заимствовано русскими именно от зырянских слов «пельня́нь» («хлебное ухо»).

В 1379-1380 гг. в крае началась миссионерская деятельность Стефана Пермского, мать которого была зырянкой, благодаря чему будущий святитель с детства владел языком коми. Он крестил чудских язычников, живших по Северной Двине и Вычегде, основал первые в крае храмы и монастыри. Для успеха своих проповедей Стефан создал пермскую (то есть древнекоми) азбуку из 24 букв. В качестве образца Стефан использовал буквы греческого и славянского алфавитов, а также чудские «пасы» (знаки, изображавшиеся на различных предметах). Часть Перми, однако, враждебно встретила распространение христианства. Не желая крестится, часть язычников с Вычегды откочевали далее на северо-восток. Уже в «Житии Стефана Пермского» крещеная чудь называлась «зырянами». С XVI века экзоним «зыряне» закрепился за этносом, вытеснив более ранний термин «пермь», хотя самоназвание «коми» по-прежнему было в ходу, но только между самими зырянами.

Впрочем, несмотря на то, что большинство зырян крестились, среди них еще долго существовали языческие обряды. Сохранились еще долго и «чистые» язычники. В начале XVI века Сигизмунд Герберштейн отмечал, что «и доселе еще повсюду в лесах очень многие из них остаются идолопоклонниками». В XVII веке коми оказались вовлечены в церковный раскол, и с этого времени среди некоторых их групп распространилось старообрядчество (в особенности у коми-зырян, живущих по рекам Вашке, Мезени и Печоре)[12].

В XV-XVI вв. под давлением продолжавшейся русской колонизации Севера этнический массив коми сдвинулся в восточном направлении. Коми население исчезло в низовьях Вашки, на Пинеге, нижней Вычегде, Виледи, Яренге, нижней Лузе. Это исчезновение объясняется как миграцией на восток основной части коми, так и русификацией оставшихся. Зато с этого времени вплоть до начала ХХ в. происходило непрерывное расширение этнической территории коми. В XVI-XVII вв. коми заселили верхнюю Вычегду, а в XVIII-XIX вв. - Печору и Ижму. Таким образом, коми-зыряне в основном заняли территорию нынешней республики Коми, оставив земли бассейна Северной Двины.

Многие зыряне принимали активное участие в освоении Сибири. Коми охотники и торговцы издавна знали ведущие за «Каменный пояс» дороги. Они являлись проводниками в отряде Ермака, с похода которого началось присоединение Сибири, и в ряде других отрядов русских служилых людей, направлявшихся в конце XVI - начале XVII в. на Обь и Иртыш, вдоль побережья Северного Ледовитого океана (к Мангазее), были в числе первых жителей многих сибирских городов, возникших в конце XVI-XVII вв. (Тюмени, Тобольска, Пелыма, Сургута, Березова, Верхотурья и др.), участвовали в освоении бассейна Лены, Амура, Камчатки, Новосибирских и Алеутских островов, в знаменитом походе С. И. Дежнева и Ф. А. Попова вокруг Чукотки. Выходцы из Коми края Ф. А. Чукичев и Д. М. Зырян (судя по фамилии, совершенно определенно коми-зырянин) руководили освоением Индигирки, Колымы и Пенжины.

В процессе взаимодействия с окружающими этносами в состав коми вошли ассимилированные группы веси (вепсов), русских, самоедов (ненцев) и вогулов (манси). Это отразилось на антропологическом облике и отдельных компонентах культуры коми, привело к образованию в составе коми 10 отдельных этнолокальных групп, а также метисный этнос ижемцев.

В суровых северных условиях хозяйство коми-зырян имело свои черты. Вплоть до XVIII века основой хозяйства зырян был охота и рыбная ловля. Зыряне активно добывали соболя. Рыболовство по Вычегде, Выми, особенно на Печоре, приобрело масштабный характер. Печорскую семгу и другие ценные сорта рыбы отправляли в Холмогоры, Мезень и Архангельск, а оттуда часть попадала за границу.

Но к XVIII веку, когда значительно поредело количество пушных зверей, (что привело к переселению многих охотников-зырян в Сибирь), а рыба с Каспийского моря стала успешно конкурировать с рыбой из северных морей, зыряне стали окончательно переходить к земледелию и скотоводству, которые ранее имели подсобное значение. В самых северных районах расселения зыряне перешли к оленеводству, в чем весьма преуспели. В конце XIX века, по мере развития целлюлозно-бумажной промышленности, многие зыряне стали лесорубами и сплавщиками леса.

Жили зыряне в небольших деревнях. Хотя в крае постепенно развивались города, но горожан среди зырян было мало. Единственным городом, в котором зыряне составляли абсолютное большинство населения, был Усть-Сысольск, возникший еще в XVI веке, и только в 1780 году получившем статус города. Впрочем, вплоть до советской эпохи Усть -Сысольск был просто крупной деревней, насчитывавшей в 1910 году чуть более 5 тысяч жителей.

О развитии края свидетельствует демография. В середине XVI века на европейском Северо-Востоке проживали 10-12 тыс. коми. В 1678 - 1679 в крае было примерно 19,3 тыс. жителей, из них 17,3 - 17,6 тыс. коми и 1,7 - 2 тыс. русских.

В 1725 году в крае насчитывалось примерно 40 тыс. жителей (38-39 тыс. коми и 2,5 тыс. русских), в 1745 г. - 42-42,5 тыс., в 1763 г. - 48,5-49 тыс., а к 1782 г. численность населения возросла до 58,0 - 59,0 тыс. (51,5-52 тыс. коми и 3,5-4 тыс. русских). В 1795 г. в крае проживало 58-59 тыс. человек, из них (54,0 - 54,5 тыс. коми и 4,0 - 4,5 тыс. русских. Русские жили в Усть-Цильме и возникших по соседству с ней в XVIII в. деревнях, в Усть-Выми, Лойме, поселках при Сереговском и появившихся в XVIII в. на Сысоле Нювчимском, Кажимском и Нючпасском заводах. В 1811 г. в крае насчитывалось 59,3 - 60,5 тыс., в 1835 г. - 83-84 тыс. человек, а к 1858-1860 гг. население возросло до 97-100 тыс. коми и 10-13 тыс. русских. В 1897 г. в пределах нынешней республики Коми насчитывалось около 142 тысяч коми и 14-16 тысяч русских. Примерно 12 тысяч коми проживали в др.регионах, более 9 тысяч из них - в Сибири. В 1917-1918 гг. в Коми крае проживали около 190 тыс. коми и примерно 20 тыс. русских.

Край был бедным и отсталым, часто использовался властями Российской империи в качестве места ссылки. Но развитие края, хоть и медленное, все же продолжалось. К 1913 году были построены 2 электростанции, изучены угольные месторождения и нефтяные источники.

Коми-зыряне демонстрировали стремление к получению образования, что сделало их одним из самых образованных народов Российской империи. Как отмечал в 1911 году в книге «Зыряне» видный социолог Питирим Сорокин, сам наполовину коми, «зыряне - третий народ по грамотности в России: первыми идут немцы, вторыми евреи и затем зыряне». Хотя алфавит Стефана Пермского со временем был забыт, в XVIII-XIX веках существовали различные графические системы на кириллической основе для зырянского языка. В XIX веке было опубликовано более 100 переводов и оригинальных книг на зырянском языке. Только в 1918 году В. А. Молодцовым был разработан стандартный алфавит на основе русской графики.

В годы революции и Гражданской войны территория края была ареной боевых действий. 22 августа 1921 года была провозглашена автономная советская республика Коми. Следует заметить, что, как и в случае с Карелией и многими другими советскими автономиями, в составе республики изначально, помимо этнических районов коми, были и регионы с преобладанием русского населения. Впрочем, коми составляли в республике большинство. Так, в 1929 г. в ней насчитывалось 234,7 тыс. жителей, около 10% которых составляли русские.

В 1930 году Усть-Сысольск был переименован в Сыктывкар, что, собственно, означает на языке коми «город на Сысоле». В Сыктывкаре был открыт университет и ряд других вузов.

С этого времени «старорежимное» название этноса «зыряне» исчезает, замененное этнонимом «коми». В республике в советские времена бурно развивается промышленность, в частности, добыча нефти, угля, целлюлозно-бумажная, мебельная. Произошла значительная урбанизация края. Населения Сыктывкара в 1939 году насчитывало 25 тысяч жителей, а в 1989 году - 232 тысячи. В советскую эпоху возникли такие города, как Воркута, Ухта, Инта, Сосногорск, Печора. Городское население значительно превосходило численность селян. Так, в 1993 г. в республике горожане составляли 933,7 тыс. чел., сельское население - 312 тыс. чел.

Население республики значительно выросло за счет прибывшего населения, среди которого было немало и заключенных. Сами коми в результате стали нацменьшинством в собственной республике. Тем не менее, в отличие от многих других финских народов, численность коми продолжала расти. В 1926 г. на территории автономии насчитывалось 195 тыс. коми, в 1959 - 245 тыс., в 1970 - 276 тыс., в 1979 - 281 тыс., в 1989 - 291 тыс. человек. С учетом коми, проживавших за пределами республики, общая численность этноса в 1989 году составляла 336,3 тысяч человек.

Распад СССР и кризисные явления в политической, экономической, социальной и культурной жизни России, привели республику и ее коренной этнос в тяжелое положение. Население республики, насчитывавшее в 1990 году 1 248,9 тыс. жителей, сократилось до 974,6 тыс. в 2007 году, а в 2010 году республике проживает 901 тысяча 600 человек, из них почти 694 тысячи - городское население. Численность населения на 1 января 2011 года составила 899,7 тысячи человек, из которых 693,2 тысячи человек (77%) - горожане и 206,5 тысячи человек (23%) - сельские жители[13]. За 2010 год численность населения республики сократилась на 8,8 тысячи человек, или на 1%

Этнос коми также переживает демографический кризис, уменьшаясь и в абсолютных, и в относительных цифрах. Только за 1989-2002 гг. численность этноса уменьшилась с 336 до 293 тысяч человек. Из 293 тысяч коми в России в самой республике проживает 256 тысяч.

Таким образом, хотя коми многочисленнее большинства финно-угорских этносов исторической России, дальнейшая судьба их как этноса остается проблематичной.

 

Ижемцы

 

В Ижемском район Республики Коми проживает интересный народ. Собственно, официально никакого ижемского этноса не существует, и все ижемцы отнесены к коми, на языке которых говорят, но это как раз такой случай, когда фактическое существование этноса в силу политических и бюрократических причин не отражено в официальной статистике. У ижемцев существует сильное этническое самосознание. Более 16 тысяч человек при проведении переписи 2002 года назвали себя коми-ижемцами.

Как этнос ижемцы появились прямо на глазах исследователей. Этническая группа ижемцев (изьватас) начала складываться в конце XVI - начале XVII веков на стыке территорий проживания трех народов: коми-зырян, русских усть-цилёмов-старообрядцев и самоедов (ненцев). В период между 1568 и 1575 годами на реке Ижме, притоке Печоры была основана Ижемская слобода. По преданиям, ее основателями стали переселенцы коми из селений на Верхней Мезени Глотовой слободы и русские Усть-Цилемской слободы. Долгое время Ижемская слобода оставалась единственным селением коми на Нижней Печоре, лишь в конце XVIII века вокруг нее появились новые поселения. В состав местных жителей стали вливаться и соседи-самоеды. Смешение этих трех народов и привело к возникновению данного этноса. Но преобладающую роль сыграл народ коми, поэтому и в языке ижемцев больше коми слов, нежели русских и ненецких. Как писал в XVIII веке известный путешественник Лепехин, «Ижма населена троякого племени народом. Первые поселяне были зыряне. Ижемцы обитали около реки Ижмы и в других местах Яренского уезда. Затем к ним присовокупились многие российские семьи, и некоторые из самоедов, принявших святое крещение. Все сие жители говорят по зырянски». В результате длительного межэтнического смешения и этнокультурного взаимовлияния у ижемцев выработались своеобразные черты в антропологическом типе, возник особый ижемский диалект коми языка с существенными заимствованиями из русского и ненецкого языков, произошли изменения в традиционном хозяйственном комплексе.

Первоначально ведущими хозяйственными занятиями ижемцев были охота и рыболовство, в качестве вспомогательных отраслей выступали скотоводство и земледелие. В XVIII-XIX веках при сохранении прежних занятий ведущей отраслью экономики становится оленеводство. Оленеводство явилось основным фактором интенсивного расширения этнической территории ижемцев.

К началу XIX века ижемцы освоили всю среднюю Печору, бассейны Колвы и Усы, основали поселения в большеземельской тундре, на Кольском полуострове и в низовьях реки Оби. По переписи 1897 года коми население Печорского края (то есть именно ижемцы) насчитывало 22 тыс. человек, около 10 тыс. человек проживало за пределами края.

К южным коми ижемцы относились всегда с некоторым чувством превосходства. Это и было понятно: на Ижме люди жили богаче, поскольку отличались предприимчивостью и деловой хваткой. Но не только эти качества позволили им развернуться на всем севере Европейской части России и за Уральским хребтом. Тяга к грамоте, постоянная жажда «быть не хуже других», знание окружающей природы, независимость, упорство, природная хитрость, в конце концов - эти качества характерны для ижемца. Переняв у ненцев оленеводство, ижемцы за относительно короткий период превратили его в товарное производство. Они освоили и разработали совершенно уникальную модель оленеводства, совместив в своей культуре кочевые навыки ненцев, бытовую культуру русских, сохранив при этом культуру этническую - коми-зырян. Основу этому дал опыт ижемцев, отказавшихся от постоянной кочевой жизни и научившихся пригонять стада на зимний период к своим сёлам.

Постоянно растущее поголовье оленьих стад гнало ижемца на восток и на запад Севера в поисках новых пастбищ. Оленеводство сыграло огромную, если не решающую роль в становлении этноса, но рыболовство и охота, разведение крупного рогатого скота на этнической родине также оставались занятием ижемцев.

Окончательное становление ижемского этноса можно отнести к середине XIX века. Ижемские купцы строят в своих селах школы и храмы, до сих пор поражающие своей простой изысканностью и величием, электростанции и замшевые заводы, потому что именно замша входит в моду и приносит огромные прибыли.

Заслуживает внимания факт стремления населения к образованию. Первая школа в сельской местности в Коми крае открылась именно в Ижме в 1828 году на средства простых крестьян.

Революция и гражданская война нанесла огромный ущерб ижемцам. Ижемская система оленеводства была фактически разрушена мероприятиями, принятым государством в 20-е годы. Сами ижемцы были объявлены относящимися к коми. Однако культурное и хозяйственное развитие края развитие продолжалось. В 20-30-х гг. в Ижемском крае, действовали три средних учебных заведения. Организаторами всех этих учебных заведений были представители местного населения.

В целом ижемский край сохранил некоторые особенности, резкие отличающие его от других регионов Русского Севера, где пришлое население значительно превзошло по численности местных уроженцев. На нынешней территории Ижемского района проживает более 80 % коренного населения. Этот факт способствует сохранению традиционного образа жизни, традиционной культуры и мироощущения живущих в тесной взаимосвязи с природой людей. Например, местное население выступило за защиту своих прав на чистую окружающую среду и против незаконных нефтепереработок в местах традиционного природопользования населения. Дело дошло до суда с руководством Республики Коми и ижемцы выиграли. Кроме того, ижемцы в демографическом плане оказываются в более выгодном, положении, чем многие малые этносы Севера. По переписи 1989 года в Ижемском и Усинском районах Коми АССР проживало 27,8 тыс. коми, еще около 18 тыс. потомков выходцев с Ижмы живут в Западной Сибири и на европейском Севере. В наше время существует ряд общественных организаций ижемцев, ставящих целью, во-первых, добиться признания ижемцев как самостоятельного этноса, во-вторых, развивать культуру и хозяйство этого народа.

 

Ненцы (самоеды)

 

На северо-востоке региона проживают ненцы, которых ранее называли самоедами.

Интересно, что ненцы являются «титульной» национальностью сразу трех субъектов Российской Федерации - Ненецком автономном округе Архангельской области, Ямало-Ненецком округе Тюменской области и Таймырском Долгано-Ненецком автономном округе Красноярского края.

Общая численность в 2002 году составляла 41 тыс. человек. Большинство ненцев проживают в Сибири. В Европейской части России ненцы проживают в Ненецком автономном округе Архангельской области. Впрочем, в этой своей автономии в 2002 году ненцы численностью 7 754 человека составляли лишь 18,7 % населения округа

Тем не менее, учитывая то историческое обстоятельство, что предки ненцев вошли в контакт с русскими еще в эпоху освоения новгородцами Поморья, очерк о ненцах необходим именно в раздел о Русском Севере.

Ненцы относятся к самодийской группы уральской языковой семьи. Интересно, что собственно от их старого имени «самоеды» и образовано название группы.

В антропологическом плане ненцы относятся к уральской контактной малой расе, для представителей которой свойственно сочетание антропологических признаков присущих как европеоидам, так и монголоидам. В связи с широким расселением, ненцы антропологически делятся на ряд групп, демонстрирующих основную тенденцию понижения доли монголоидности с востока на запад.

По переписи 1926 года самоедов было 16.4 тыс., в 1959 году - 23.0 тыс., в 1970 - 28.7 тыс., в 1979 - 29.4 тыс., 1989 - 34.4 тыс., наконец, в 2002 году их численность превысила 40 тысяч человек. Но, повторим, большинство ненцев проживают на севере Западной Сибири. На русском Севере ненцы проживают между восточным берегом Белого моря и Уральскими горами. В Европейской части России у ненцев 3 основных ареала обитания, которые обычно называются «тундрами» - Большеземельская (от реки Печоры до отрогов Урала), Малоземельская (между Тиманским кряжем и Печорой), и Канино-Тиманская тундра (на полуострове Канин и далее на восток до Тиманского кряжа).

Если в Сибири часть ненцев проживают в тайге, то среди ненцев Русского Севера абсолютно преобладают тундровые оленеводы. Ведут ненцы кочевой образ жизни, осуществляя ежегодные перекочевки с оленьими стадами по системе: лето - северные тундры, зима - лесотундра. Материальная культура ненцев адаптирована кочевому образу жизни. Все потребности человека обеспечиваются продукцией домашнего оленеводства. Хозяйственное сезонное значение имеет рыболовный промысел, охота на водоплавающую дичь, пушной промысел.

Как уже говорилось, ненцы не были первыми обитателями тундры северной Европы. Русские летописцы упоминали племя «печора», давшее имя реке. В преданиях ненцев упоминается некий народ «сиртя», который жил ранее в землях бассейна Печоры и Приполярного Урала, занимавшийся морским промыслом. Сиртя, по ненецким преданиям, были кочевыми охотниками тундры и морского побережья, промышлявшие диких оленей, рыбу и морского зверя, говорили на языке, отличном от ненецкого, и были очень маленького роста. Зато оленеводства сиртя не знали. Интересно, что в конце концов сиртя скрылись навсегда под землей (поразительное сходство с русскими преданиями о самозакопавшейся чуди).

Самодийские этносы, к которым относятся и ненцы (самоеды), сложились на Саянском нагорье Сибири. Под давлением кочевых тюркских племен предки самодийцев начали продвигаться в тундровую зону. Примерно к XIII веку, после почти тысячи лет миграции самодийцы заняли современную этническую территорию. Вероятно, аборигены европейской тундры, не занимавшиеся оленеводством, и в силу этого, значительно уступавшие пришельцам численно, ассимилировались ненцами.

Русские называли ненцев самоедами, и только в 30-х гг. XX века их политкоректно назвали ненцами (по этнониму ненец», что означало «человек»). Тогда же была создана ненецкая азбука.

В религиозном отношении большинство ненцев остались язычниками-анимистами, хотя еще в 1820-х гг. были предприняты попытки крещения самоедов, сопровождавшиеся уничтожением их языческих идолов. Однако христианство самоеды усвоили весьма поверхностно, оставшись, в сущности, язычниками.

В наши дни некоторое количество ненцев продолжает вести кочевой образ жизни, двигаясь со своими стадами оленей по традиционным местам кочевок. Часть ненцев оседло живет в оленеводческих и рыболовецких колхозах. Наконец, все большое количество ненцев поселяется в городах, где они работают в сфере услуг, постепенно утрачивая свою этническую специфику.

***

Вот таковы люди Русского Севера. Не правда ли, страна, у которой такие люди, скромные на вид, не склонные выпячивать себя, но сохраняющие истинно ломоносовскую тягу к знаниям, выдержку и упорство помора, крепость веры соловецкой братии, всегда будет непобедима. Потомки древних аборигенных этносов, праправнуки новгородских ушкуйников, внуки советских инженеров и советских заключенных, современные северяне обладают теми качествами, которые создавали Россию. И, думается, Русский Север и его люди еще покажут стране и миру новые великие достижения.

 



[1] Энциклопедический словарь. Изд. Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. Т. 24а. СПб., 1898. Стб. 506.

[2] Бернштам Т. А. Поморы. Л., 1978, с. 24-25

[3] Морской энциклопедический словарь. Т. III. СПб., 1994. С. 159

[4] Визе В.Ю. Русские полярные мореходы из промышленных, торговых и служилых людей XVII-XIX вв.: Биографический словарь. - М.-Л.: Изд-во Главсевморпути, 1948, с. 3

[5] Ануфриев В. В. Русские поморы. М, 2008, с. 82

[6] http://ttrofimov.ru/2011/09/iv-sezd-pomorov-v-arxangelske/

[7] Случевский К. К. По северу России. М., ОГИ, 2009, с.100-101

[8] Ончуков Н. Былинная поэзия на Печоре.//ж-л Живая Старина, 1902, Вып. 1., с. 370

[9] http://nao.net.ru/history/03.htm

[10] Прибалтийско-финские народы России. М, Наука, 2003, с. 176

[11] Прибалтийско-финские народы России. М., Наука, 2003, с. 218

[12]  Былых С. К. История народов Волго-Уральского региона. Ижевск, 2006, С.47

[13] www.komiinform.ru/news/77338/# 

Добавлено: 10-12-2014, 11:00
0
2 640

Похожие публикации


Наверх