Святочные рассказики: «Останемся разумными!»


 Начавшаяся было и стремительно закончившаяся оттепель – странное все-таки время: кому – радость, кому – обострение. Когда слышишь, например, про то, что самое главное на Святках – это пакости потехи ради и гадания, в Пасхе – не Воскресение Христа, а куличи и яйца, то соглашаешься со вторым. Когда видишь осмысленный взгляд и добрую улыбку, убеждаешься в правоте первого. Попробуем, несмотря ни на что, оставаться Homo sapiens? Отсюда – два случая из жизни.

Порча – только для образованных!

– Ко мне тут цыганка на улице пристала, – вытаращил глаза Мишаня, – деньги выманить пыталась. Ну, я не дал, а она мне вслед проклятие послала. Говорит: порчу на тебя наведу – узнаешь. Что теперь делать, ума не приложу. Порча – страшное дело. Вдруг что случится? Да и голова что-то болеть начала, и суставы ломит. Да-а, страшно все-таки!

– Мишаня, – говорю, – во-первых, весна: авитаминоз, погода меняется. Во-вторых, тебе под полтинник – не первой молодости человек. Вот и побаливает голова и суставы скрипят. В-третьих, сходи в церковь, помолись спокойно. Если ты христианин, то чего тебе бояться всякой нечисти? Зачем всяким бабкам да цыганкам столько значения придавать?

– Я?! В церковь?! – искренне удивился и даже испугался Мишаня. – Я – образованный человек! Высшее техническое! Что там, в церкви-то? Темнота да суеверия!..

Так до сих пор и ходит мимо церкви. И всего боится: цыганок, порчи, бабок, сглаза. Образованный. Высшее техническое.

Аэроискушение

– На меня птица вчера накакала! – заверещала студентка Юля. – Что это значит?! Это же признак ужасный: примета плохая – вся весна, да что там весна, вся жизнь испорчена! Как исправить эту метафизическую несправедливость?! Что по этому поводу говорит Церковь?!

Ну, честное слово, спорить уже просто не хотелось – не хотелось и доказывать что-то, объяснять. Просто решил порадовать знакомого священника: сейчас, говорю, к тебе метафизически пострадавшую приведу – ты бы ей помог, что ли. Заодно посмеешься. Или поплачешь. Привел к нему Юлю: так и так, – говорю, – поделись своей бедой страшной с батюшкой. Та уже понимает, что, мягко говоря, переборщила с весенним обострением, краснеет, но на принцип пошла: живописала свои злоключения.

Священник долго смеялся.

– Знаю, знаю, что по этому поводу Церковь говорит!

– Да? Серьезно? – подалась вперед Юлька. Я, впрочем, тоже заинтересовался. – И что же?

– Вот что: хорошо, что коровы не летают!

А потом был уже серьезный разговор о глупости и неуместности веры в приметы и прочую чепуху.

 

Святочные рассказики: славяне – и в Израиле славяне

Как мы, русские, относимся друг к другу? На этот вопрос можно было бы ответить словами пословиц, сложенных народом: «С родимой сторонушки и ворона мила», «Ворон ворону глаз не выклюет», ну и так далее… Только сейчас все вроде бы поменялось, и отношение к своим соотечественникам – тоже.

Те, кто часто покидает пределы родной сторонушки, почти всегда, по моим наблюдениям, возвращаются с чувством этакой брезгливости, неприязни: «Ой, на русских там насмотрелся, фу!» Какое уж тут: «Ворон ворону глаз не выклюет»? Живьем сожрет!

Съездил – проверил. Пришел к выводу: самые яростные русофобы, самые люто ненавидящие русских – это сами русские. И отворачиваются демонстративно друг от друга на улицах, в магазинах, поездах, автобусах, и делают вид, будто родной язык для них непонятен, предпочитая пользоваться обломками школьного английского… Насмотрелся и на откровенное хамство в отношении друг друга. Стыдно. Смотришь на незнакомых немцев­-французов-­евреев, случайно встретившихся в каком-­нибудь парке: то-­то у них радости да разговоров, да смеха с танцами – своих же встретили! У наших же – тотальное отчуждение, серые, бетонные лица. Или брань, если «своих» все же пришлось признать: «Чё встал?! Вали дальше!»

Многие мои друзья и знакомые немцы, финны, шведы, итальянцы и прочие, с любовью относящиеся к России, имеющие действительно хорошее образование (а потому и отношение к нашей стране), с изумлением спрашивают меня: «Мы одного не можем понять, как вы войну­-то выиграть могли?! Ведь трупов на все танки не хватит, числом врага не победишь. Или это у вас самобичевание такое? Унижать друг друга, да и свою страну так, чтобы всем видно было, какие вы плохие? Так ведь видно, и давно уже. Может, хватит?»

Недавно я все-таки понял, что вся эта унизительная, брезгливая, самобичевательная чушь не только может быть преодолима, но и обязательно преодолевается. К сожалению, пока только в одном случае: когда всех вместе сильно, что называется, «накроет». Были случаи в истории ­ с теми же немцами, кстати…

Так вот, съездили мы с семьей в Израиль. На Святую землю. Иерусалим, Вифлеем, Иудейская пустыня, море, наводнение…­ Впечатлений столько, что Средиземное море позавидует! Дочки в восторге, жена в восхищении. Последний день. Самолет вылетал в 5 утра, поэтому в аэропорту надо было оказаться аж за 3 часа до вылета. Встав ночью, поймали такси, доехали до аэропорта вовремя. Все, успели. Успели даже прочитать небольшое объявление на табло в зале вылета: «Рейс такой-то отменяется, так как авиакомпания, выполняющая его, прекратила свое существование». Дочки, к счастью, по-английски читают плохо. Мне пришлось. Прочитал. Понял: рейс-то и авиакомпания ­наши, те самые.

Многие, наверное, помнят эту историю по новостям начала прошлого года. Как раз Святки начались. Но многие ли видели, как в зале вылета начали падать люди? В обморок, конечно. Звук стукающихся об пол тел, скажу вам, не из приятных. Поэтому своих я предусмотрительно усадил в кресла. Присел и сам, сделал попытку вдуматься.

Ощущение такое, будто ты со всего размаху влепился в бульдозер. Лежи себе теперь и не квакай. Да и «квакать»-­то особой возможности не было: нет ни одного представителя этой самой любимой авиакомпании, который бы помог тебе, объяснил, гостиницу предоставил: нет никого! Пассажиры счастливые есть, улетающие, правда, не в Россию, а в Южную Африку, например. А это в другую сторону, говорят.

Таких, как мы, набралось человек сто. Все должны были лететь именно нашим рейсом. С одной молодой девчонкой, только очухавшейся от обморока и дрожащими руками набравшей номер, случилась истерика: «Ма-а-ма, я домой хочу, а у меня денег не осталось вообще!» На этих словах она снова отключилась. Тут первое потрясение у пассажиров начало проходить. Раздался голос: «Хлопцi, шо будемо робыты?» Не панический, нет, а очень спокойный и деловой. Ответ с питерским акцентом последовал незамедлительно: «Так, ребята, у кого на телефоне деньги есть, начинаем вызванивать своих. Достаем «мобилы», компьютеры, связываемся. Пусть немедленно переводят деньги на наши карты, попробуем купить билеты на те рейсы, которые еще есть!» ­– «Ша! Таки у меня тоже ж есть, мы же ж тоже ж люди», – это уже понятно, кто. «Не забывайце пра Брэшчыну!» –­ слышим мы. Это еще один рослый парень достает свой «лэп-топ» и начинает печатать… Кто-то уже передает кому-то (незнакомому) деньги: «Потом отдашь, адрес-то мой есть. Отдашь, когда сможешь!»

В течение примерно часа все звонки были сделаны, все письма были написаны. «Если будут проблемы, я тебе эти деньги, когда приеду, верну. Не приеду – проблемы будут у тебя», – послышалось откуда-то. Но это так, напоследок, шутки ради. Еще через час решительно у всех появилась возможность не только купить валерьянки и валидола, но и так необходимые всем билеты. Кому – в Киев, кому – в Питер, кому – в Минск. Разумеется, все перезнакомились, обменялись адресами и поцелуями. Поцелуями обменивались уже в ресторане, после тоста за «дружбу народов». Честно говоря, впервые в жизни я и к этому тосту отнесся серьезно, и в эту самую дружбу поверил по-настоящему.

Вот так и получилось, что не просто помогли друг другу славяне, а попросту друг друга спасли. Из самого что ни на есть неприятного положения. Напоследок, когда слово для тоста дали мне, я повторил вопрос моего знакомого немца: мол, что же мы в обычной­-то жизни друг к другу так относимся, что стыдно становится? Ответ не замедлил: «Мы в себя начинаем приходить только тогда, когда нам сильно неприятно. Вот, припёрлись немцы в 41-м. Кому ж это приятно? Пришлось собираться. Вот, обокрали нас сегодня олигархи… (дальше ­ слово, понятное всем славянам), пришлось собираться». Что ж мы не всегда такие собранные-то?..

Улетали мы в Питер следующим утром, успев полюбоваться бушующим Средиземным морем. Дочки, кажется, так и не поняли, зачем мы лишний раз в аэропорт ездили. А нам с женой до сих пор непонятно, почему мы не можем раз и навсегда избавить самих себя от большинства трудностей, вспомнив собственную способность к сплоченности, желание помочь друг другу. Ведь тогда бы ни враги не шастали, ни олигархи не обманывали. Да и не было бы их, олигархов­-то, вообще.

Так что Святки удались на славу: мы получили замечательный рождественский подарок. Мы поняли, своими глазами увидели, что наш народ умеет любить и уважать себя, а не только плевать друг в друга. Дорого стоит такой подарочек, уверяю.

 

Святочные рассказики: есть такая программа!

Это было в те годы, когда все воспряли духом. И отец Василий тоже воспрял духом: как-никак – второе Крещение Руси! Люди очень мало знали о Церкви, но не стеснялись этого и не прятали своего незнания за умным выражением лица, а просто и доверчиво обращались к священнику. Особенно к такому, который улыбаться умеет, а также говорить связно. Поэтому отец Василий часто бывал в институтах, училищах, школах: на эти встречи больше всего не учеников, а учителей с профессорами приходило.

Отца Василия и его выступления любили – многое узнавали о христианстве. Любили, но не все. Потерявший вдруг практику и остатки авторитета преподаватель марксизма-ленинизма все время старался помешать, подыскивая что-нибудь этакое, чем бы можно было поставить в тупик священника.

На одной из встреч, когда речь шла о Декалоге, марксист-ленинист спросил отца Василия с кривой ухмылочкой: «Эти заповеди ваши, конечно, очень благочестивенькие, но уж больно розовато-водянистые какие-то. А вот, скажите, – что, например, говорит ваш Христос и ваша Церковь про новую экономическую политику п… (тут запнулся, чуть не сказал «партии») правительства? Какая есть у Церкви экономическая программа? Ведь нет же такой программы!» И победоносно взглянул на ответчика. Залу было не все равно: есть тогда всем сильно хотелось – талоны, очереди, банки с помидорами, консервы – так что ответа ждали всерьез.

А отец Василий даже обрадовался, воспрял духом: «Есть такая программа! – чуть не повторил вслед за одним печально известным историческим персонажем. – Есть такая программа! Она называется: “Не укради!” Между прочим, восьмая заповедь». – «И все? – разочарованно спросил марксист. – Так примитивно?» – «Да, примитивно, – согласился отец Василий. – Только не всеми исполнимо. Настолько неисполнимо, что даже некоторые государства рушатся».

Как показала практика, отец Василий был прав.

Пётр Давыдов

http://www.pravoslavie.ru

 


Добавлено: 14-01-2020, 10:49
0
17 119

Похожие публикации


Наверх