Поиск
ОПРОС
Наш опрос
Оцените работу движка
ГЛАВНАЯ НОВОСТЬ

Сословие


Не мною замечено, что из всех сословий, существовавших в России на протяжении веков, только духовенство сумело сохранить себя. Чего это ему стоило - об этом мои заметки.

Сословия определяют традиции, носителями которых являются семьи. Историей одной из них - семьи священников Смирновых - я и ограничусь.

Начинать надо с отца, но о нём, о протоиерее Матфее Александровиче Смирнове, лучше расскажет его второй сын, тоже священник о. Стефан [i]:

«3 сентября 1915 года тихо скончался многолетний старец, заштатный npотоиерей Maтфей Александрович Смирнов на 85 году от рождения. Происходил он из Тверской губернии, был сыном дьякона Троицкого прихода Бежецкого уезда. Образование получил в уездном духовном училище и в Тверской Духовной семинарии, где и кончил курс в 1851 году в числе первых учеников, четвертым. Тогдашняя дореформенная школа много представляла трудно­стей в получении образования. Царствовала полнейшая зубристика, бездушный формализм в воспитании, жестокость и верх всяких педагогических воздействий - ежедневная екзекуция розгами для изгнания в юношах лености и «непобедимой злобы». Воспитанники жили на квартирах и полу­чали свое содержание с дому натурой, - мукой, крупой, маслом, картофелем, тем же рассчитывались и за квартиры. Классные комнаты не отапливались совсем, и печей в них не было. Ученики согревались естественным своим теплом, поддерживая его физическими движениями и умственной энергией, развиваемой усиленной «долбяжкой». Покой­ный о. протоиерей между своими товарищами в школе выде­лялся тихим и скромным нравом, за что и прозван ими в насмешку «Матроной». Обладая прекрасною памятью и примерным старанием, он постоянно преодолевал все «сциллы и харидбы» суровой школы и шел беспрепятственно дальше и дальше, благополучно прошел училище и семинарию, ни разу не подвергался «cечению розгами». А что это было не очень легко, можно видеть из одного случая в школьной жизни, о котором нередко потом вспоминал покойный. Раз, будучи «авдитором» одного ученика он, соблазнившись подачкой в виде сладкого пирожка, поставил ему в «нотах» хорошо, хоть дело у того было неважно. На беду, спросили его ученика с хорошей отметкой и, когда обнаружилась лицеприятие авдитора, послышался грозный окрик наставника: «Смирнова к розгам». Испугался юный авдитор, схватился руками за парту, страх придал ему двойные силы, пальцы как бы впились в дерево и, сколько ни ста­рались и не бились экзекуторы, оторвать его от парты не могли. «Бросьте его», - послышался голос педагога, вероятно, удовлетворенного видом страдающей жертвы и невыразимым ужасом, отобразившемся на лице и на всей фигуре его.

Светлым воспоминанием из школьной жизни в рассказах покойного остались изредка разрешаемые начальством весенние развлечения, называвшиеся «рекреациями». В известный день, солнечный и теплый, дети отправлялись из душных и неприветливых классов за город для игр и развлечений. Отправлялись с ними и все наставники. И там, на лоне природы среди полей и лугов, сбрасывалась вся тяжелая атмосфера суровой школы, педагоги оставляли всё величие и суровость обращения, делались обыкновенными смертными и вместе с детьми играли, развились, бегали взапуски, катались на лодках по реке и в изобилии угощали их орехами, сластями и булками. А то, собравшись в группы, составляли хоры, дети пели на этот случай особо составлен­ные вирши и детские песни, а молодые голоса звенели и воздухе радостно и счастливо вместе с ликующей природой, как трель жаворонка, как звон колокольчиков. Дети забывали тогда всю тяготу школьной жизни, мирились и про­щали всем свои обиды и невольно улетали мыслью к родным полям и лугам и к дорогим лицам. Весь день был тогда для них как праздник Божий, светлый и радостный, и уже поздним вечером, покойные и радостные, они возвра­щались на ночлег, чтобы бодро и твердо идти вперед по школьному, тогда в высшей степени тернистому, пути. По­койный часто и с особенным удовольствием вспоминал эти рекреации.

В духовной семинарии были также некоторые особенности в обучении и воспитании. К примеру, публичные экзамены. По окончании обычных годичных экза­менов оставлялись лучшие ученики для публичных экзаменов. Они должны были выказать весь блеск семинарского образования не только перед своими педагогами, но и перед всей избранной интеллигенцией губернского города. Съезжались почетные духовные лица во главе с Епископом, начальники светские и военные, помещики и дамы. Класс украшался по этому случаю цветами и зеленью. Нередко покойный о. Maтфей бывал на них как один из лучших учеников и всегда с блеском отличался на них.

Но один раз, кажется, уже при переходе к Богословию (предпоследний год обучения - Н.С.), покойный не дождался публичных экзаменов и уехал с братом домой. Последний и был виновником такого самовольного поступка его. Брат уговорил уехать скорее домой, так как ждать ему с лошадью в городе очень трудно и расходно. Покойный согласился, надеясь, что его не спросят. Но его спросили.

Ректором семинарии был тогда архимандрит Г-рий, человек строгий и взыскательный. Для внушения воспитанникам покорности и смирения он часто грозно возглашал: «дух гогдый - (вместо гордый) - непокогный, - сокгушу», - и сокрушал немилосердно. Когда узнал ректор о самовольном отъезде покойного, сильно разгневался и хотел исключить. И исключил бы, если бы добрые люди не наставили его (провинившегося - Н.С.) на все выпады гнева и раздражения отвечать с поклоном: «виноваты, Ваше Высокопреподобие, простите». И благодаря этому остался в семинарии, но все-таки был наказан за самовольство низведением из I разряда во II-й.

По окончании семинарского образования покойный, хотя и желал поступить священником, но не мог получить места. Нужно было выжидать долгое время свободных священнических мест или получить при­ход со «взятием» невесты, причем это «взятие» обставля­лось иногда с весьма тяжелыми обстоятельствами для вступающих на приход. В силу этих обстоятельств покойный около 5 лет прожил в разных положениях, то жил у брата, диакона, на своей родине, помогал ему в хозяйстве, то служил в Тверской консистории, получая плату с переписанного листа, то, наконец, был домашним учителем у разных помещиков.

Так шло время, а священства - главная цель покойного - все еще не удавалось получить. Но вот становится известным о приглашении кандидатов на священнические места в Архангельскую епархию. Покойный решился ехать и в 1857 г. был рукоположен Епископом Антонием во священника Нёнокского прихода Архангельского уезда. В следующем году, по прошению, был переведён Преосвященным Александром 1-м в Быстрокурский приход Холмогорского уезда, где и служил до выхода своего за штат, до 25 июля 1902 г. Всего, таким образом, состоял на службе священником 45 лет и 13 лет за штатом, а в сане священства 58 лет».

Перед рукоположением о. Матфей, естественно, женился, и через два года матушка Анна Павловна родила ему первенца - Феодора. Через два года родился Стефан, чьи заметки об отце мы цитируем. Ещё через три года родился Константин - единственный из пяти братьев Смирновых, который не стал принимать сан и всю жизнь проработал преподавателем духовных училищ. В 1869 году родился Михаил, а в 1870 году - Николай. Однако вернёмся к заметкам о. Стефана:

«За усердное служение церкви Божьей (отец) был удостоен различных наград от начальства. Последнюю награду, сан протоиерея, получил 28 июля 1902 г., но из-за ослабления органа слуха должен был выйти за штат.

В обращении с прихожанами о. Матфей отличался великими смирением и отеческою ласковостью и наставительностью. Учение прихожан вере христианской и закону Божию не ограничивалось у него стенами храма, а износилось в дома и семейства, там велось непринужденно и просто. Будучи от природы кротким и застенчивым, он, когда выпивал «красовулю» (рюмку красного вина - Н.С.) у своих духовных детей на праздниках или семейных торжествах, совершенно освобождался от стеснения и делался оживлённым и интересным. Речь его тогда лилась неудержимо и отличалась особенною теплотою и сердечностью. Целые главы Евангелия, в особенности из нагорной беседы Господней, лились из его уст в назидание и душевную пользу слушателей.

Припоминается из моего раннего детства один случай. Раз я был взят на праздник в деревню Нальестров. Уже вечерело, дело служебное было исполнено. Сидит о. Матфей, еще тогда молодой, в доме одного крестьянина, уже старца Сте­фана. Кругом сидят и стоят родственники его. До моего слуха доносится рассказ о троих отроках, брошенных в «разженную семь раз пещь» нечестивым царем за твердость веры их, и как Ангел Господень сошел к ним и превратил горящий пламень в росу. Слушает внимательно семья Степана, и сам он, склонив голову, трепетно внимает словам своего пастыря и легче делается на его сердце и заго­рается в нем луч чистой и живой веры и упования на милость Божью. Теперь уже давно нет тех лиц, нет и той деревни, а в воспоминании моем живо и ясно предста­вляется эта картина, и приятной грустью веет от неё. Прихожане были всегда внимательны и почтительны к о. Матфею, любили его как доброго своего духовного отца и пастыря. Они называли его иногда попросту - «папа».

Приход, бывший с начала служения о. Матфея с немалым числом раскольников, к концу его служения был уже весь православным. Кроме пастырского своего служения, покойный о. Матфей был учителем в церковной школе по всем предметам с 1861 г. по 1873 г. и законоучителем в церковно-приходской школе с 1892 г.

Последние дни своей жизни о. Матфей проживал в доме сына своего - священника Нижне-Койдокурского прихода».

Старший сын

Сейчас, наверное, самое время объясниться с читателем по поводу некоторых пристрастиях повествователя.

Хорошо понимаю, что бесконечное цитирование и сноски сушат стиль, но весь опыт Солженицына не свидетельствует ли, что художественность сейчас должна уступать документальности, что должно пройти какое-то время, пока не появится художник, который, усвоив духовный опыт последних времён и художественные уроки Булгакова, Пастернака, Платонова, достойно сможет повествовать от первого лица и говорить нечто отличное от суеты сует. Я же не хочу казаться умнее, чем есть.

Меня больше беспокоит другая особенность моей работы: не покажется ли читателю, что я очарован своими героями и эпохой, в которой они жили? Героями я точно очарован, иначе не писал бы о них, но эпохой? Было всё хорошо-хорошо, потом стало всё плохо-плохо? Лучше я процитирую человека, чей авторитет защитит меня от любых подобных вопросов, отца Павла Флоренского:

«...была такая ужасная полоса русской ис­тории, и сколько душ искалечено ею, сколько чистых сердец сделалось несчастными и бес­приютными!» [ii]. Отец Павел говорит о рубеже XIX и XX веков.

После стольких «экивоков» можно продолжать повествование о Смирновых. О старшем сыне - отце Фёдоре.

Не получилось у Матвея Александровича выучить первенца своего в семинарии до выпуска. В 1880 году в духовное училище поступил его пятый сын Николай. И хотя все ребята учились хорошо, все числились на «полупансионе», то есть платить за их обучение надо было половину стоимости, но за пятерых! Для семьи это оказалось слишком много. Тогда и было решено, что Фёдор после пятого класса уйдёт из семинарии.

Слава Богу, начальство вошло в положение Смирновых, и 27 ноября 1883 года недоучившийся семинарист был-таки рукоположен во священники и определён на вторую вакансию в Койнасский приход.

Койнас - это село в верховьях Мезени, в теперешнем Лешуконском районе, где и сейчас шутят, что районный коэффициент платят «за дикость». Село древнее, первое упоминание о нём - 1554 г. [iii] В молодости я неплохо знал эти места, поскольку от Вожгоры до Мезени пешком прошел.

- Ну, сынку, показывай, чему тебя научили в этой бурсе! - и сынку начал показывать. На следующий год он открыл церковно-приходскую школу и стал преподавать в ней и закон Божий и все остальные школьные предметы, пока не приехала выпускница епархиального женского училища девица Елизавета Новикова. В школе было 25 мальчиков и 10 девочек. В то время о. Фёдор начал пробовать писать. Вдова старого койнасского священника Евдокия Калинникова передала ему записки мужа. Отец Фёдор их обработал, и в таком виде рукопись долежала до конца века и послужила основой для написания истории Койнасского прихода, вошедшей в «Описание приходов и церквей Архангельской епархии» [iv]:

«Время образования Койнаского прихода нужно относить по крайней мере к половине XVI века, как это видно из хранившегося антиминса, освященного Новгородским apxиепископом Пименом для вновь устроенной в 1858 году церкви в честь Николая Чудотворца. Храм этот к половине XIX столетия, просуществовав двести лет, обратился бы в развалины, если бы бывший приходской священник Евграф Калинников не приложил своих сил к поддержанию этой древней святыни: с 1851 по 1860 г. под храм и колокольню подведены были новые фундаменты, устро­ена была новая тесовая крыша в два ряда, новые шатры и главы, снаружи стены здания были обшиты тесом и окрашены. Благодаря таким исправлениям храм этот существует до настоящего времени, несмотря на свою редкую древность».

Дальше идёт перечисление всех священников, служивших в приходе, но мне хочется отметить фамильную черту Смирновых - не выпячивать себя: о своей службе в приходе - ни слова.

Через год отца Фёдора переводят из Койнаса в Ущелье. Это двести вёрст вниз по Мезени, но в определённом смысле - повышение.

«Ущельский приход[v], расположенный по обеим сторонам реки Мезени, состоит из 4-х деревень, из коих одна, Ущельская с населением из 15-ти домов, в которой находится и приходская церковь, стоит на левом возвышенном берегу реки Мезени, а остальные - на правом её берегу. Деревни расположены от приходских церквей в расстоянии 3,4 и 17-ти верст, из них одна ближайшая - вниз по течению реки Мезени, а другие две - вверх по той же реке. Сообщению с означенными 3-мя деревнями весной и в осеннее время много препятствует река Мезень.

Приход отстоит от губернского города Архангельска в 400-х верстах, от уездного города Мезени в 130-и верстах, от соседних приходов - Устьважского - вверх по течению рек Мезени и Важки в 7-ми верстах, и Нисогорского вниз по течению реки Мезени в 10-ти верстах. Ущельский приход образован в 1837 году. Между прочим, в образовании прихода деятельное участие принимал бывший в то время мезенский уездный исправник Философ Петрович Попов, который пожертвовал от своих средств немало разных утварных и ризничных вещей.

Причт был перемещён из соседнего Устьважского прихода, тогда двухклирного, в составе священника, дьячка и пономаря, а для составления самого прихода были перечислены три деревни из того же прихода Устьважского: Березницкая, Смолянецкая и Пылемская. Таким образом, с находящейся при церкви деревней Ущельской и составился приход.

Раньше же, до 1764 года, на месте селения Ущельская существовала пустынь. Основателем её и главным строителем, как видно из грамоты, хранящейся в Московском архиве министерства юстиции за № 4/7119 - 1615 год, и других церковных документов, был «черный священник Иов». Из той же грамоты, а так же из рукописного Сказания о житии и чудесах Преподобного Иова, известно следующее: «Преподобный Иов по происхождению был великороссиянин, из пределов Великого Новгорода, по фамилии Мазовский, сын некого Патрикия, стриженник Соловецкой обители. Прожив в Соловецком монастыре около семи лет, в 1614 году по неизвестной причине он оставил Соловецкую обитель и, ведомый Промыслом Божиим, пришёл в Мезенский край, к тому месту, где в Мезень впадают реки Ёжуга и Вашка. Жившие вблизи крестьяне Устьважской волости «призвали тогда Иова на пустое место, Ущелье», чтобы здесь «по милости Божией устроить общий монастырь», так как людям тяжело было жить без святой обители, а «другого на Мезени монастыря нет». Место для монастыря было очень удобное, и преподобный Иов стал усердно обустраивать обитель. Сначала он построил часовню во имя Рождества Христова, а затем вскоре вместо её и церковь в честь Рождества Иисуса Христа.

Постепенно около него собиралась братия, для последней были устроены кельи. Для большего материального обеспечения своей новоустроенной обители Преподобный Иов обращался с «челобитной» к царю Михаилу Фёдоровичу. В означенной челобитной он между прочим просил: «то пустое место Ущелье, от Устьежеги (устья Ёжуги) реки горную землю, да вверх по Мезени до Ужорской виски и Ужорскую виску для рыбной ловли, да черного лесу по две версты в гору, и два островка присадные на Мезени для рыбныя же ловли на Мезени против Ущелья - на оброк дати (за 5 алтын - ежегодно) К Рождеству Христову для монастырского строения» (от 14 августа 1615 г. №4/7119).

Просьба Преподобного была уважена. Таким образом, под руководством Преподобного Иова устроилась Ущельская пустынь, в которой и пребывал он, подвизаясь в постах, молитвах и необходимых трудах.

В 1628 году Преподобный Иов скончался от руки убийц-разбойников в бытность братии на сенокосной летней работе. (На Мезени сенокосы расположены, как правило, по берегам боковых рек и речек с удалением до пятидесяти вёрст - Н.С.) Когда Иов находился один в обители, на него напали «злые разбойники» в надежде получить монастырские сокровища. Но не получив ничего, в бешеной злобе бросились на Преподобного Иова, мучили его огнём, влачили связанного по земле и, вконец измучив, отсекли страдальцу голову и ушли. Возвратившаяся братия с плачем и горем похоронила останки мученика по северную сторону созданного им храма.

Через несколько лет после мученической кончины Преподобного Иова, но не позже 1664 года, выстроенный им храм сгорел. В 1664 году на новом месте, в 29-ти саженях к юго-востоку старанием братии была построена новая деревянная церковь во имя Рождества Христова, а в 8-й день октября того же года эта церковь была освящена с благословения Питирима, митрополита Сарского и Подольского. Сведения об этом событии значатся на иконостасе церкви. На месте же сгоревшей церкви, вблизи которой был захоронен Преподобный Иова, стали проявляться чудеса от его мощей. С течением времени над его могилой была устроена часовня во имя Преподобного Иова и в ней икона Преподобного.

О внутреннем устройстве Ущельской пустыни за время с 1628 года до её упразднения в 1764 году сведений имеется немного. Впрочем, из ведомостей, которые были представляемы в коллегию экономии, можно приблизительно судить, что Ущельская пустынь вообще не была видным монастырём. В ней был один иеромонах, девять служителей и двадцать девять разночинцев. Пашенной земли - восемнадцать четвертей, сена - тысяча пятьсот копен, мельница и незначительные постройки. Дохода получалось в год 33 рубля 34 копейки, хлеба - 95 четвертей.

Из разных грамот и купчих имеющихся в Московском архиве министерства юстиции «...» известны иеромонахи пустыни: Арсений (1637-1641 г.), Исаакий (1659-1665 г.), Игнатий (1670 г.), Леонид (1675 г.), Петр (1684 г.) Исаия (1692г.). После упразднения пустыни церкви её были приписаны к Устьважскому приходу, остальные постройки от запустения сгнили, земля частично поступила в пользование крестьян, частично передана служителям пустыни на оброк с отписанием их в податное сословие.

О дальнейшей судьбе пустыни известно следующие. В 1794 году на месте обветшавшей часовни во имя Преподобного Иова по благословению Вениамина, епископа Архангельского и Холмогорского, была построена церковь во имя святого Многострадального Иова. Согласно свидетельству церковных документов, главное участие в её строительстве принимал бывший в то время мезенским исправником Сергей Казаков, как средствами, так и распоряжением и руководством. А старожилы в приходе рассказывали, что Сергей Казаков получал средства на строительство от неизвестной благотворительницы, жившей в одной из средних губерний России.

С этих пор в Ущелье стало две церкви. Первая из них, во имя Рождества Христова, построенная ещё в 1664 году, хоть и была поправляема в 1820 году, но в последнее время стала ветшать и по разрешению начальства была разобрана и употреблена на церковные дрова. Вместо её была построена на счёт прихожан и посторонних благотворителей новая деревянная церковь в честь Рождества Христова, уже 3-я со времени основания Ущельской пустыни (Отец Фёдор не упоминает, но руководил строительством уже он сам [vi]- Н.С.).

Иконостас для новой церкви был изготовлен иконостасным мастером Д. Тереньевым в г. Архангельске, и 8 июня 1887 года церковь была освящена по распоряжению начальства благочинным священником И. Карасовым с местным и тремя окрестными священниками. Здесь уместно упомянуть, что в строительстве особо помогли: священник г. Москвы С. Попов (100 рублей), супруга доктора медицины А. Стеллинг (до 100 рублей), мезенский купец Николай Ружников (100 рублей), протоиерей И.Сергеев-Кронштадтский (500 рублей).

В1888 году было начато и капитальное исправление церкви во имя св. Многострадального Иова. Оно велось благодаря помощи генеральской вдовы Анны Быковой, пожертвовавшей приходу 700 рублей. Внутри церкви сейчас обустроена гробница Преподобного Иова. Гробница дубовая, богато украшенная, пожертвована московской гражданкой Анной Семёновной Четвериковой. В 1893 году вокруг церквей на счёт прихода в память о чудесном событии 17 октября 1888 года (имеется в виду спасение царской семьи - Н.С.) обустроена приличная ограда».

Трудно сказать, какое из этих пожертвований было спонтанным, а какое организовано настоятелем, но это не важно. Важно, что, прочитав историю Ущельской пустыни, вы общались не со мной, но с отцом Фёдором. Он собрал её, эту историю, тратя на сидение в архивах, московских, архангельских, свои отпуска. Восстановил храмы, наладил жизнь прихода - словом, сделал всё, чтобы Ущельская пустынь в начале XX века с приездом м. Магдалины (П.Вяткиной) возродилась, но уже как женский монастырь.

Естественно, прихожане, соседи-священники, епархиальное начальство не могли не видеть ревность батюшки. В феврале 1889-го года его избирают благочинным 2-го Мезенского благочиния, и на этой должности он пробудет до 1902 года, т.е. более двенадцати лет. За такой стаж, по правилам того времени, полагалось награждение орденом св. Анны 3-й степени. В память царствования Александра III отца Фёдора награждают серебряной медалью. Были и награды церковные: набедренник, скуфья, камилавка - весь стандартный набор состоявшегося священника.

Особенно удачным был для отца Фёдора 1895 год. Тогда большую поездку по приходам на Мезени и Печёре предпринял Владыка Никандр. Выехали из Пинеги 5 февраля [vii] при сравнительно небольшом морозе - минус 30 градусов, Мезень же встречала серьёзно: мороз усилился до 47 градусов.

Отец Фёдор, как благочинный, и мезенский урядник Виталий Ильич Легатов, сын известного архангельского священника протоиерея Ильи Легатова, дожидались Владыку в Большой Нисогоре, где кончается первая (стовёрстная) тайбола, и сопровождали его до Койнаса. Мороз заставлял гнать лошадей, тем не менее, народ встречал Владыку (и провожал) за несколько вёрст до деревни.

После Койнаса начиналась вторая (250 км) тайбола, где от Усть-Сулы на Мезени до Усть-Цыльмы на Печёре ни одной деревни, только избушки кушников, которые чаще всего и топились по-чёрному.

На обратном пути Владыка уже не торопился и в Ущелье ночевал. Отслужили панихиду о преподобном Иове. Вероятно, тогда отец Фёдор и вручил Владыке свою рукопись об истории пустыни. Такой вывод напрашивается, поскольку хранится она в фонде архангельского архиерея [viii].

Вечером Владыка Никандр проверил (ревизировал) всё делопроизводство 2-го мезенского благочиния и остался доволен его ведением, а утром, перед отъездом, благословил создание ещё одной церковно-приходской школы - в часовне деревни Березник [ix].

Но сколько не выпрашивай себе работы, семья всё равно своё востребует. К концу века, к своему сорокалетию, у отца Фёдора уже семеро детей. Старшей, Екатерине, 16 лет. Хочешь - не хочешь, а думать об их будущем надо. Сыновей надо учить, сын попа и сам должен стать батюшкой. Хотя за двадцать лет отец Фёдор полюбил Мезень и жителей деревень по берегам её, необыкновенно музыкальных и бесхитростных, но забота о будущем своих детей заставила его написать прошение о переводе его в приход поближе к Архангельску.

В марте 1902-го года епархия удовлетворила его просьбу: освободилось священническое место в Вознесенском приходе Архангельского уезда, и первым пароходом вся большая семья Смирновых: матушка Любовь Фёдоровна, шесть сыновей и четыре дочери - отправилась в Архангельск.

31 марта 1902 года отец Фёдор в последний раз совершил богослужение в Христорождественской церкви. В знак любви, уважения и благодарности за все труды и заботы его по благоустройству прихода прихожане поднесли ему серебро-позлащённую икону Божьей Матери. В ответной речи отец Фёдор говорил [x]:

«Я прослужил у вас 17 лет лучшей поры своей жизни. Покоряясь велению архипастыря, я должен идти на другое место, неблизкое отсюда и для меня неизвестное. Не знаю, что ожидает меня на новом месте служения моего, но знаю и помню слова Господа: «се Аз с вами есмь до скончании века во все дни». Господь всегда и везде: чего же мне опасаться и скорбеть? Помню и другое слово Господа: «и влас главы вашей не погибнет без воли Отца Моего, Иже на небесе».

Ещё через год в заметке «Воспоминания сельского иерея» отец Фёдор выскажется более откровенно [xi]:

«Более 18-ти лет Бог судил мне послужить в Мезенcком уезде в звании сельского иерея. Воспоминаниями о жителях этого удалённого и необычного края я нахожу не лишним поделиться с читателями епархиальных ведомостей.

Хорошо вспоминается мне мезенский народ, и долго не забыть его за его простоту и доверчивость, за его сердечно-уважительное отношение к своему духовенству. Пастырские поучения и назидания там выслушиваются с должным усердием и вниманием. Храмы Божии посещаются прихожанами исправно во все праздники, особенно в зимнее время. При посещении священниками домов прихожан со святым крестом и разными требами со стороны паствы встречается всегдашняя готовность и сердечное желание принять священника и выразить ему полное внимание и почтение. Случаев отказа принять причт при хождении со крестом в тот или другой дом в большинстве приходов не бывает. При встречах со священником прихожанин не позволяет ceбе пер­выми подать руку, но с должным почтением, поздоровавшись, испрашивает благословения. Христианский долг исповеди и святого Причастия исполняется постоянно.

Существенная отличительная черта в характере мезенского народа - это чисто русское хлебосольство и гостеприимство. Принимать и угощать гостей мезенцы любят так, что запасы продовольствия в дорогу здесь не требуются. У кого бы ни остановился проезжий, если это только не последний бедняк и нищий, сейчас же предлагается гостю чай и сытный стол, а если путник с лошадью, то той дается достаточный корм, и все это безмездно (бесплатно - Н.С.), с сердечным радушием. Взять плату за угощение считается здесь делом греховным.

Особенно любят мезенцы дни Святой Пасхи. Праздник этот и вообще вся пасхальная седмица почитается здесь, как и следует, более всех христианских праздников. Большинство населения посещает в эти дни церковные богослужения. Первые четыре-пять дней пасхальной недели посвящаются исключительно крестохождениям. Священник, в сопровождении прочих членов причта, ежедневно ходит по домам прихода со святым крестом и тремя-четырьмя иконами из местной часовни или цер­кви. В иных приходах носят только запре­стольные кресты и икону Божьей Матери. Евангелие несёт особое лицо. Священник ходит, облачившись в епитрахиль и ризу.

Крестохождения совершаются в каждый день, начиная с первого дня Пасхи, пока не будет обойдён весь приход. Остановки случаются, но только для того, чтобы хоть немного отдохнули трудящиеся.

Крестному пасхальному ходу сопутствуют хождения по улицам деревни местных жителей, одетых в лучшие одежды. На улице и в домах замечается в это время особенная чистота и порядок; во многих домах передние углы завешивают­ся картинами религиозного содержания, особенно из последних дней земной жизни Спасителя и Воскресенья Его, которые в обычное время сохраняются скрытыми в ящиках и шкафах до другого праздника Пасхи. Надо заметить, что никаких увеселений, ни гуляний молодежи, ни пьянства, - ничего подобного не водится, и вообще вся светлая седмица, в большинстве приходов, проводится в трезвости и духовной чисто праздничной радости.

Весной до окончания полевых работ повсеместно по Мезенскому уезду совершаются молебствия, или так называемые «кануны». Они справляются издавна и по большей части приурочены к определённым числам мая или июня, времени окончания весенних работ. Крестный ход обходит кругом всю деревню, все пожни и нивы, причем во время шествия поются догматики.

Вообще, необходимо сказать о населении Мезенского уезда, что за ним примечается особенное усердие в служении молебнов по тем или другим случаям личной, семейной и общественной жизни. Чаще других обращаются с молениями к Божьей Матери, Николаю Чудотворцу и особенно к преподобному Иову Ущельскому, местночтимому святому, мощи которого лежат в Ущельском приходе. Жизнь, подвиги и страдальческая кончина преподобного Иова обстоятельно описаны в печатном издании 1900 года, составленном архимандритом Никодимом. Ныне на месте подвижнических трудов и мученической кончины преподобного Иова находятся две приходские церкви, дома причта Ущельского прихода, женской общины и школа.

Женская община помещаются в довольно просторном доме. Она имеет необходимые службы по хозяйству, достаточно скота и до 40 десятин земли. Дело по управлению общиною поручено епархиальным начальством монахине Магдалине, человеку характера живого и энергичного, и потому мо­жно надеяться, что, если Господу будет угодно, исполнится давнее желание мезенцев и на месте подвигов преподобного Иова устроится святая обитель, - и дай-то Бог!»

Вознесение встретило отца Фёдора равнодушно. Этого и следовало ожидать: в пригородных приходах люди привыкли к частой смене священников. Перевели его на место второго священника - молодого ещё иерея Аркадия Преображенского, которого из-за «пристрастия к вину и упущения по службе» [xii] перевели пономарём в Уйму. Но это другая история.

Настоятелем в Вознесенской церкви служил в то время Георгий Васильевич Легатов, священник опытный и властный. Через два года его возведут в сан протоиерея, а на покой он уйдёт через десять лет. Отец Фёдор ещё продолжал сотрудничать с редакцией «Архангельских епархиальных ведомостей», но в его заметках пропал кураж. Чувствуется, что рост и взросление детей ему важнее собственного бытия. Да и то сказать: через три года после переезда старший сын Пётр окончит духовное училище, поступит в семинарию, чтобы в 1910 году самому стать священником [xiii]. Следом за ним сан принимает Арсений. Через год - Василий [xiv]. Да и мне пора обратить ваше внимание на младших Смирновых.

(Окончание следует)

Н.В.Суханов

На фото: о.Стефан Смирнов и матушка Ольга



[i]Св. Стефан Смирнов. //Протоиерей Матфей Александрович Смирнов (Некролог)// АЕВ. 1916 г. № 19. Стр. 409-414. Печатается в сокращении. Текст приведён в соответствие нормам современного русского языка.

[ii] О.Павел Флоренский. Детям моим. Воспоминания прошлых дней. - Москва. 2004. Стр. 6.

[iii] П. Пахов, Н. Галёв. Очерки истории Лешуконского района. Лешуконское.1995.

[iv] Описание приходов и церквей Архангельской епархии. Архангельск. 1901.

[v] Печатается по рукописи «Ущельский приходъ Мезенского уезда» Ф.М.Смирнова. ГААО. Ф. 29. Оп. 36. Д. 198. Лл 1-5. Сохранена, по возможности, орфография подлинника. Этой работой пользовались все, кто писал позднее об Ущелье, вплоть до архимандрита Никодима (Кононова).

[vi] АЕВ. 1886 г. № 5. Стр. 29-30.

[vii] АЕВ. 1895 г. № 5. Стр. 132-133.

[viii] ГААО. Ф. 29. Оп. 36. Д. 198. Лл 1-5.

[ix] Там же.

[x] АЕВ. 1902 г. № 10. Стр. 314-317.

[xi] АЕВ. 1903 г. № 15. Стр. 519-526.

[xii] ГААО. Ф 29. Оп. 32. № 188. Л. 3 об.

[xiii] ГААО. Ф 29. Оп. 32. № 266. Л. 1об.

[xiv] ГААО. Ф.29. Оп. 32. № 261. Л. 1 об.

 


Сословие (Окончание)

Сословие (Окончание) 

Семья в широком смысле

Отец Фёдор не мог не знать, что почти одновременно с его назначением в Вознесение в соседний Островлянский приход приехал служить его сват Венедикт Вячеславович Титов. Младший его брат Михаил, четвертый из братьев Смирновых, перед рукоположением в иереи женился на сестре отца Венедикта - Лидии.

Островлянский приход - молодой. До 1894 года, пока П.П.Амосов, известный архангельский богатей и меценат, не построил на своей родине церковь, Пустошь, и Хабарка, и Острова входили в Вознесенский приход. Насколько удобно или неудобно это было для жителей, я не знаю, но для семей Смирновых и Титовых это соседство было очень важным. С тех пор они всегда были дружны и старались помочь друг. В 1922-ом году, когда отец Венедикт по освобождении из советского концлагеря окажется без работы и, следовательно, без средств к существованию, младший, пятый, брат Смирновых, Николай позовёт его к себе, в первое шенкурское благочиние, в Шеговарский приход [i].

Но пока тесное общение Смирновых и Титовых продлится только два года. В 1904-ом году отца Венедикта, по просьбе его тестя Фёдора Корелина, переведут в Сурский приход и он попадёт в круг святого праведного Иоанна Кронштадтского.

Тогда, в начале XX века, в Суре служили:

- отец Венедикт Титов (умер по дороге в «Кулойлаг» 4 апреля 1938 года [ii]),

- отец Георгий Макковеев (расстрелян 11 ноября 1920 года [iii]),

- отец Аифал Суровцев (расстрелян 23 сентября 1918 года [iv]).

Как известно, в зиму 19041905 годов святой праведный Иоанн сильно болел, но к лету стал чувствовать себя лучше и решил опять ехать на свою родину, в Суру, что делал ежегодно.

Пароход его из-за мелководья смог пройти только до Каповой горы (Карпогор, сегодняшнего райцентра Пинежского района), а последние 90 верст протоиерею и спутникам его пришлось ехать на подводах. На следующий год река оказалась ещё мельче, и пароход пришлось оставить в Пинеге, за 200 верст до Суры. Молодёжь видела, что старому человеку уже с трудом даются такие путешествия, тем больше она удивлялась его энергии на богослужениях. Другие священники произносили те же слова, выполняли те же действия, что и святой праведный Иоанн, но по его молитвам Господь творил чудеса [v]. Они видели веру, какой она может быть, и это знание осталось с ними до конца.

В те же годы в Сурской двуклассной школе работал учителем родственник отца Венедикта Сильвестр Иванович Титов. Он тоже окончил Архангельскую духовную семинарию, но по второму разряду, и поэтому два года ждал вакансии на место священника. Хотя, может быть, и не поэтому. К моменту окончания семинарии он оказался не женат, т.е. не готов к рукоположению - его суженая, Мария Филитеровна, дочь сурского священника отца Филитера Цветкова, дожидалась его на Пинеге.

Отец Филитер Цветков был удивительным священником, обладавшим необыкновенно красивым голосом. Его очень ценил святой праведный Иоанн Кронштадтский:

- Тебя послушаешь, - говорил он отцу Филитеру, - и в Александро-Невскую лавру ходить не надо [vi].

В 1900 году отец Филитер умер [vii], и, возможно, поэтому Иоанн Кронштадский в том же году сократил финансирование сурской школы вполовину [viii].

История Марии и Сильвестра Титовых - типичная история женитьбы молодых людей в духовном сословии. Вообще в среде духовенства очень многое предопределялось от рождения. Как правило, семьи священников большие: от пяти до двенадцати детей. Хотя случались и исключения. У лявленского протоиерея Стефана Баженова их родилось семнадцать.

Тут повествователю и запустить бы пассаж о большой и светлой любви, но я не буду этого делать, потому что никакой любви не было. По крайней мере, сначала. Когда в 1848 году будущий отец Стефан, после окончания Вологодской семинарии по второму разряду приехал в Архангельск в надежде получить священническое место, ему было поставлено условие - немедленно жениться [ix]. Напомню читателю, как намыкался Матфей Смирнов, тоже кончивший семинарию по второму разряду и не захотевший стать священником со «взятием невесты», т.е. с женитьбой не по любви.

Отец Стефан оказался в чужом городе, без денег и знакомых, но люди добрые помогли, направили его в Княжестрово. Дочь тамошнего дьячка Алексия Козьмовского Иустиния [x] согласилась выйти за него замуж. Предполагаю, что её особо и не спрашивали. Всё решали родители, по принципу: стерпится - слюбится.

Сразу же после рождения ребёнок попадал в систему воспитания, веками выработанную и проверенную. «Детство золотое» длилось для дитяти обычно до десяти лет. За это время ребёнок с помощью родителей или старших сестёр и братьев должен был научиться читать и освоить элементарный счёт. В одиннадцать- двенадцать лет мальчики поступали в духовное училище, девочки - в женское духовное училище, которое они заканчивали к восемнадцати годам готовыми невестами или учительницами церковно-приходских школ.

Училищ для мальчиков в губернии было несколько и вместе с семинарией они, в принципе, готовили достаточно церковнослужителей всех уровней: священников, дьяконов, пономарей. Женское же училище было одно на всю губернию, и потому считалось, что попадье быть «учёной» не обязательно. Достаточно уметь читать и петь на клиросе.

Впрочем, родительского честолюбия хватало во все времена. Учить дочерей в училище было престижно, а лукавый уловляет людей на любой мелочи. В конце восьмидесятых годов XIX века в Архангельске начал служить подающий большие надежды священник - отец Павел Ильинский. После семинарии его определили к Свято-Троицкому кафедральному собору [xi] и почти одновременно ввели в состав Миссионерского комитета по делам раскола. В 1895 году он был перемещён в Заостровский приход, поскольку крестьяне Заостровья со времён «Соловецкого сидения» были склонны к расколу. Почему - это отдельная большая тема, возможно, сказывалась близость Ямбургского, Малолахтского и Слобоцкого старообрядческих скитов. Нам же для повествования важно, что в Заостровье очень часто в те годы ездил для «увещеваний» известный архангельский миссионер протоиерей Илья Легатов, на дочери которого, Таисии, отец Павел был женат [xii].

В 1897 году отца Павла назначают настоятелем Усть-Цилемской единоверческой церкви, он представляет Архангельскую епархию на Всероссийских миссионерских съездах, но и своя семья растёт, девочек надо учить. Правда, Ильинским легче, дети живут не на чужих съёмных квартирах, а у деда с бабкой, но в 1903 году у старшей дочери, Ольги, возникают проблемы с учёбой [xiii]. Отец Павел, приехав проведать детей на зимних каникулах, задержался в Архангельске, и этим воспользовались недоброжелатели. Дело давнее, не стоит вспоминать, кто написал донос в консисторию: дескать, священник «самовольно оставил место службы». Факт имел место быть, 23-го января 1903 года Владыка подписал грозный указ: «запретить богослужение» [xiv]. После пятнадцати лет безупречной службы такой удар!

Отец Павел - в ноги Владыке. Рядом - отец Илия. Смиренное моление двух уважаемых священников смягчили сердце Владыки: с 21 февраля того же года отцу Павлу разрешено было служить при церкви станции Исакогорка Северной железной дороги [xv], построенной, кстати, по инициативе и под внимательным присмотром его тестя [xvi].

Факт запрета на служение будет преследовать отца Павла всю жизнь, и даже более - не будь этой «каверзы» в 1903 году, может, и мы по-другому смотрели бы на судьбу этого человека. Как-никак, в 1917 году его избирали на Поместный Собор русской церкви от Архангельской епархии.

В 1931 году отец Павел был обвинён в «контрреволюционной пропаганде» и приговорён к расстрелу. Приговор не был исполнен из-за его тяжёлой болезни. Умер священник «Павел Ильинский в больнице лагпункта Каменье» [xvii].

Однако пора вернуться к основному повествованию. Обучение в училищах было платное. Причём размер сумм, вносимых родителями, очёнь зависел от успехов ребёнка. Действовала, говоря современным языком, «гибкая система скидок». Учитывался и доход родителей, и успехи ученика. Если ребёнок заканчивал учебный год по первому разряду, правление училища могло уменьшить плату наполовину, перевести содержание ученика на «полупансион», или вообще на «бурсачное содержание», т.е. учить за счёт епархии.

Братья Смирновы все учились хорошо, каждый год оказываясь среди лучших учеников, на «полупансионе», но тем не менее в 1875 году за половину года Матфей Смирнов заплатил за троих (Фёдора, Стефана и Константина) 27 рублей [xviii]. Если учесть, что в это время он получал содержание от казначейства 137 рублей 20 копеек в год [xix], ещё столько же он мог заработать преподаванием в школе (за требы, основной вид дохода священников сейчас, в позапрошлом веке получалось 5-10 рублей в год), то становится понятным: образование и в конце XIX века было удовольствие дорогое.

Тем не менее, Смирновы (и Фёдор, и Стефан, и Михаил, и Николай) учили не только сыновей, но и дочерей, насколько это было возможно. В списке братьев я пропустил Константина, потому что не знаю, были ли у него дети, женился ли он вообще.

Константин очень хорошо окончил духовное училище (четвёртым учеником), блестяще - Архангельскую духовную семинарию, и ему настойчиво рекомендовали поступать в академию, что он и сделал. В 1890 году Константин Смирнов закончил Санкт-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия [xx]и первый год работал учителем подготовительного класса Архангельского духовного училища [xxi]. Наверно, его немного обижало, что на родине должным образом не оценили его образование, и когда последовал указ обер-прокурора Святейшего Синода: «Объявить, что он определён на должность учителя русского языка в Шенкурском духовном училище», он поехал туда с радостью. По регламенту на дорогу от Архангельска до Шенкурска давалось пять дней, ему хватило трёх.

Говорят: если сын дурак - беда для родителей, если сын очень умный - ещё большая беда. Только сначала Константину Смирнову дали такую вольность - преподавать один предмет. Через год оказалось, что некому вести Закон Божий в подготовительном классе [xxii], потом - церковный устав, потом - пение. Трудно сказать, чего он не преподавал в училище. Вёл и географию, и математику, и греческий язык, и латинский. Был членом наблюдательного совета за церковно-приходскими школами Шенкурского уезда, читал лекции на учительских курсах, состоял членом правления и помощником смотрителя (заместителем директора) училища. К концу века он в чине надворного советника, ему 35 лет, а он всё ещё холост [xxiii].

Вскоре, в 1893 году, туда же, в Шенкурский уезд, в Шеренгский приход рукоположили служить и младшего брата - Николая. От Шенкурска тридцать семь вёрст вниз по Ваге, но при желании можно обернуться за полдня.

К концу XIX века у Матфея Александровича все дети оказались пристроенными. Четыре сына служат священниками, все на хорошем счету у начальства, трое (Стефан, Михаил и Николай) станут протоиереями. Добавлю, как важную черту, что все невестки его окончили Архангельское женское духовное училище. Такая семья. Семья сеятелей. У Фёдора Матвеевича старшие сыновья, Петр, Арсений и Василий, тоже стали священниками, дочери учительствовали. Сохранилась фотография второго сына Стефана Матвеевича и Ольги Ивановны с детьми, к сожалению, очень плохого качества. На ней все пять их сыновей - и все в студенческой форме. Старшая дочь Мария в форменном платьице воспитанниц духовного училища.

Все священники в год определения на приход начинали преподавать и в местной школе. Если таковой не было, население малочисленно или министерство народного просвещения не успело развернуться, они создавали её сами и вели все предметы от математики до пения. Всё образование народа в XIX и начале XX века осуществлялось большей частью духовенством.

Сейчас мы похожи на только что вынырнувшего из воды человека. Он ещё вынужден яростно работать руками и ногами, чтобы не уйти опять под воду, но я уверен: когда мы успокоимся, начнём заниматься не реформами образования, а самим образованием, мы вернёмся к тем принципам, которые были реализованы, например, в Сурской школе Иоанна Кронштадтского:

«Нравственное воспитание учащихся в Сурской школе всегда находилось под благотворным влиянием церковного богослужения [xxiv].

Все учащиеся обязываются неопустительно посещать храм Божий во все воскресные и праздничные дни; ученики III-го класса участвуют в чтении и пении на клиросе. Христианский долг исповеди и св. причастия учащимися исполняется дважды в год - в посты Филиппов и Великий.

В школе с открытия ее преподавались следующие ремесла: столярное, сапожное, портняжное, переплетное и женское рукодельное.

В столярной и сапожной мастерских обучалось от 5-10 и более человек. Занятия производились по 10 часов в сутки, под руководством мастеров, получивших образование в Вонгском ремесленном училище Пинежского уезда и получающим жалованье: первый 20 рублей, а второй - 11 рублей в месяц, при готовом столе и квартире.

В портняжной мастерской обучались и мальчики, и девочки вместе, всего человек до 10-ти, под руководством особой учительницы. В переплетной 2-3 мальчика у дьякона Г. Маккавеева бесплатно. В столярной дети могли без особого затруднения сделать стол, стул, раму. В сапожной - сшить новые сапоги, ботинки, поправить старые и т.д. В портняжной мастерской дети шили белье, куртки, брюки, платья, сарафаны и шапки. Кроме того, все девочки - ученицы в свободное от занятий время учились шитью, вязанью и вышиванию.

Все мастерские работали только на общежитие школы. Заказов со стороны почти не принималось, так как едва успевали приготовлять все необходимое для школы и общежития при ней. Мастерские содержались исключительно на средства, высылаемые учредителем школы протоиереем И. И. Сергеевым на имя заведующего школой Филитера Цветкова».

Сто лет назад надо было учить детей сапожному и столярному делу, сейчас ребёнок должен уметь ориентироваться в интернете, но это содержание образования, а не принципы.

Конечно, и в XIX веке были в школе и формализм, и «человек в футляре» (см. начало моих заметок - Н.С.). Разве не про «дикость, полудикость и самую настоящую дикость» писала великая русская литература? Скажу больше: у нас, на Севере, советы крестьянских депутатов начали возникать раньше, чем власть перешла к большевикам. Но именно эти советы принимали постановления о переделах земли, отбирая её у церковных причтов. Начали осложнять жизнь священникам добропорядочные прихожане. К чему это привело, мне довелось пощупать собственными руками. При восстановлении лявленской церкви Успения Пресвятой Богородицы мы [xxv] наткнулись ещё на одну «пакость» военных, занимавших здание церкви в годы войны и после неё - при заливке фундаментов под электрогенераторы в алтаре они использовали вместо гравия могильные плиты.

По благословению Владыки Тихона мы сложили их под жертвенником главного придела, предварительно очистив от раствора и прочитав надписи. Это были плиты с могил малолетних детей отца Сильвестра Титова, умерших, как потом выяснилось, от недоедания в 1920-24 годах.

Сохранился отчёт благочинного 2-го архангельского благочиния протоиерея Сильвестра Титова Владыке Антонию за 1920 год [xxvi], год установления советской власти. Отец Сильвестр не большой любитель «писания, как игры со словом», и доклад начальству предполагает серьёзность изложения, но и в нём мы найдём штрихи-характеристики времени:

- в начале 1920 года со времени ареста епископа Павла и всего состава епархиального совета духовная жизнь и общение между приходами замерла, каждый приход жил обособленной жизнью,

- со времени объявления и применения декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» священники не стали говорить поучения полемического и обличительного характера из опасения навлечь на себя репрессии,

- только священник Лисистровского прихода от. Павел Сергеев был присуждён к трёхмесячному принудительному труду,

- все священники благочиния исполняли служебные должности в советских волосных учреждениях: священники Лисистровского, Княжестровского, Лявленского приходов служили делопроизводителями в волосных п/отделах ЗАГСов, священники Верхнекойдокурского и Нижнекойдокурского приходов - в молочных артелях. Княжестровского священника Константина Макарова [xxvii] и отца Сильвестра позвал работать в Кехотский волисполком Иван Зотов [xxviii],его сосед по Лявле. В нижнекойдокурской церкви с 1905 года служил четвёртый из братьев Смирновых, Стефан. В двадцатом году он уже протоиерей, а в молочную артель его позвал Павел Белобородов [xxix], возглавлявший в те годы Койдокурское контрольное товарищество (молочную артель). Отец Стефан, кстати, неплохо рисовал, в своей Никольской церкви иконы подновлял он сам.

Священники, как правило, с детства умели выполнять любую крестьянскую работу: косить, пахать, корову подоить, лошадь запрячь - но они были ещё и грамотными. Быть регистратором в ЗАГСе? Священники несколько веков на Руси выполняли эту работу. Учётчиком в промартели? Косковский священник Андрей Плодовитов за неделю освоил его обязанности. Первый в Архангельской губернии кооператив организовал в 1911 году лявленский священник Стефан Иойлев [xxx]. Протоиерей Стефан Смирнов и в качестве контроль-ассистента был полезен своим прихожанам.

Какие процессы проходили в приморской деревне, такие же были и в шенкурской. Иначе говоря, повествователь намерен вернуться к Смирновым.

В объёмном труде «За веру Христову» о Николае Смирнове сказано: «В 1893-1929 годах служил в Шеренгском приходе Шенкурского уезда. Был законоучителем в местной школе. После закрытия приходской церкви трудился на лесозаготовках. Проживал в д. Андричевская Ровдинского района Архангельской области» [xxxi]. Не в качестве упрёка составителю (я очень ценю эту книгу и постоянно ей пользуюсь), но ради истины попробую возразить.

Совершенно случайно в областном архиве я увидел заявление в Наркомюст (Народный комиссариат юстиции), подписанное протоиереем Николаем Смирновым. Спокойное такое заявление с просьбой «дать разъяснения по поводу собраний благочинического совета, так как уездная администрация не разрешает этих собраний без обращения за разрешением в каждом отдельном случае в Губ. Адм. Отд.управление, что в делах, касающихся чисто церковной жизни, связано с потерей времени из-за отдалённости расстояния и неудобств в сообщении» [xxxii].

Далее следует его подпись: благочинный 1-го округа Шенкурского уезда протоиерей Николай Смирнов. И адрес: Устьпаденгское почтовое отделение [xxxiii].

Заявление вызвало лавину переписки в административной вертикали: наркомюст - административный отдел крайисполкома - уездный адм. отдел - вол. исполком, три раза сверху вниз и снизу вверх [xxxiv]. Разъяснить гражданину Смирнову, чего он там не понимает!

Заявление писалось в декабре 1925 года, а на следующий год по всей стране развернулась компания лишения избирательных прав, смысл которой был похожим: разъяснить всем «уцелевшим бывшим» кто чего ещё не понял.

Тогда появились новые термины: социально опасный элемент, кулак, лишенец. Их списки по деревням составляли комбедовцы, а утверждали в волостных исполкомах. Николай Смирнов числился в таких списках по Устьпаденгской волости под номером 65 [xxxv].

Многие воспринимали лишение избирательных прав как оскорбление. Бывшие полицейские, торговцы, просто крепкие крестьяне писали прошения, заявления в разные инстанции и, случалось, добивались восстановления в правах. Из этих бумаг сложился в архиве обширный фонд № 4097. Но в нём нет ни одного заявления священника. Духовенство обкладывали непосильным налогом, называя его самообложением, «садили на твердое задание», т.е. поручали выполнить какую-то работу к определённому сроку, точно зная, что сделать это невозможно.

В Лявле уже знакомого нам отца Сильвестра Титова и его соседа Александра Васильевича Корельского, держателя кооперативного случного пункта, обязали окорить по огромному штабелю балансов, приготовленных к сплаву. Александр Васильевич сумел восстановиться в избирательных правах, а отца Сильвестра судили за саботаж, и погиб он, по нашим предположениям, в «Сорокалаге».

Видимо, в такой же ситуации в Устьпаденге оказался и отец Николай. Церковь, в которой он служил, закрыли в 1929 году, а сам он был помещён в барак 23-го квартала Липецкого лесоучастка Ровдинского района [xxxvi].

Рубились такие бараки за два дня, и помещали в них бригаду из 9-10 человек. Кровля делалась односкатной, часто из брёвен, не распиленных, а расколотых вдоль по стволу пополам. Окон не было, и топилось бараки по-чёрному.

За зиму 1929 года лесорубы выбрали весь строевой лес в ближайщем квартале, но к реке, вероятней всего, не вывезли ни бревна, поскольку внимание начальства по весне 1930 года переключилось на других - на Север составами начали вести раскулаченных. Все силы органов были брошены на их определение и обустройство.

Заключённых в малых поселениях, как правило, не охраняли, значит, в каждой бригаде был стукач, который и доложил, что заключённый Николай Смирнов, во первых, по религиозным праздникам не работает, во вторых, ведёт антисоветские разговоры. Этого оказалось достаточно, чтобы Особое совещание коллегии ПП ОГПУ приговорило его к расстрелу [xxxvii].

Сейчас уже нет уже ни Ровдинского района, ни Липовского лесоучастка, но должно же быть место, где надо молиться о душе его? Где помолиться о всех безвинно убитых в начале тридцатых годов?

Одно такое место существует в окрестностях Лявли, на тридцатом километре дороги на Пинегу. Здесь рядом с дачным кооперативом «Северодвинка» с целью доказать существование лявленских захоронений жертв политических репрессий автор и Владимир Анкиндинович Митин, тогда сотрудник краеведческого музея, в 1989 году сделали пробный раскоп расстрельного рва. По нашему заявлению Приморская прокуратура провела экспертизу, насчитала сорок черепов с пулевым отверстием в затылке. Нам было сказано, что никаких опознавательных знаков, бирок или номеров, на останках нет, а расстрелы проводились здесь до 1936 года.

Позднее на массиве поработали школьники клуба «Поиск». Дети убрали подлес, обустроили рвы, как могилы. Если учесть, что эти сорок рвов составляют приблизительно четверть массива, то можно представить, сколько людей здесь убито. Дети же обнаружили на деревьях около рвов затеси в виде крестов. Кто-то из сороковых годов словно говорит нам: «Тише! Здесь лежат безвинно убиенные!» Среди них мог оказаться и протоиерей Николай Смирнов.

Примерно в тоже время, в 1930 году был арестован и племянник отца Николая, священник Свято-Троицкого собора города Онеги иерей Петр Смирнов [xxxviii]. Это не был случайный арест. Отец Пётр давно раздражал местное отделение НКВД. Он был из той породы людей, которая часто раздражала советскую власть - слишком энергичен. С одной стороны, он унаследовал от отца, Фёдора Смирнова, фамильную обстоятельность, привычку неукоснительно выполнять свои обязанности. «Поведения отличного, по службе исправен»- характеризует его в 1914 году благочинный [xxxix].

От матери, Любови Фёдоровны, он унаследовал живость характера, артистичность. Он хорошо пел. Может быть, потому что родился, когда отца только перевели из Койнаса в Ущелье, а на Мезени все дети поют. Умел хорошо, убедительно говорить в любой аудитории, не только с амвона. Откуда у него появилось это умение, понятно: отец Петр рос старшим сыном в семье. Он первым поступил в духовное училище, т.е. начал жить «в людях», самостоятельно. Через год к нему присоединился брат Арсений, ещё через два года - Василий. Их так, по очереди, и рукополагали во священники.

Петра определили в 1910 году служить в Стретенской церкви села Малошуйки Онежского уезда [xl]. Определение на приход всегда было делом случая. Как правило, священник в течение жизни менял несколько приходов. Для начала «новоиспечённого» иерея отправляли подальше. Василий Смирнов, например, начал служить в Шиженском приходе Кемского уезда [xli].

Когда благодаря внучатой племяннице отца Петра, Галины Феодосьевны Патрушиной, в архиве ФСБ мне позволили ознакомится с делом Петра Смирнова, меня поразила широта интересов этого священника. Его интересует театр: он, если не участвует сам в создании Онежского драматического кружка, то приветствует его [xlii]. Отец Пётр изучает радиодело и кинотехнику и впоследствии подрабатывает на курсах радистов и киномехаников инструктором [xliii].

В 1917 году отца Петра переводят в Онегу на место второго священника. С этого времени начинается его дружба с Андреем Андреевичем Усердовым, будущим протоиереем, настоятелем Свято-Троицкого собора [xliv]. Вероятно, их характеры в чём-то совпадали, может быть, тем, что допускали некоторую авантюрность. В 1926 году они подали на регистрацию устав общества «Объединение православных приходов Онежского уезда Архангельской губернии» [xlv], «с целью объединить духовенство и мирян на основе христианской любви и мира».

Кругом гремит «Весь мир насилья мы разрушим до основанья», рядом день и ночь трудится перевалочный пункт в Кеми, наполняя Соловки «и духовенством, и мирянами», а они предлагают, чтобы им разрешили «богослужебные и религиозно-нравственного характера публичные собрания» [xlvi]. У отца Андрея - первая подпись, у отца Петра - вторая [xlvii].

Что это? Потеря ориентации во времени? Думаю, отцы решили - а вдруг получится, и мы ещё кому-нибудь поможем!? Их дружбу не разрушило и случайное столкновение, когда на собрании священников и мирян 31 января 1926 года их обоих выдвинули быть благочинными. За Усердова проголосовало пять человек, за Смирнова - десять [xlviii]. Отца Андрея и отца Петра в 1930 году и арестовали вместе. Настоятеля сослали в ссылку на три года, а отца Петра отпустили «за недоказаностью» и он прослужил в соборе до 37-го года.

Дело 1937-го года тоже было групповым. Вместе с отцом Петром арестовали бывшего ветфельдшера Павла Фёдоровича Бояринцева и несколько активных прихожан собора. Обвинили по той же 58-й статье, «контрреволюционная» агитация, только всё было короче и более жестоко - органы набрались опыта. По постановлению тройки УНКВД отец Пётр Смирнов 2 декабря 1937 года был расстрелян [xlix].

Конкретных фактов в деле отце Петра Смирнова не больше, чем в деле его дяди, но если предположить, что тройка Управления НКВД уже не судила заочно, и отца Петра и его подельников привезли в Архангельск, то поклонный крест, поставленный Лявленским приходом и Архангельским православным союзом промышленников и предпринимателей между Бабонегово и Конецгорьем, стоит в вечную им память.

Говорят: новомученники российские погибли потому, что хотели погибнуть. Не просто погибнуть, а погибнуть за Христа. Мне довелось немного поработать для укрепления памяти об них. И Слава Богу!

Н.В.Суханов

На фото: семья М.М.Смирнова



[i] Отец Венедикт служил в Шеговарах до 1928 года, до очередного ареста. Последним местом его служения оказался Вознесенский приход, но это обстоятельство - чистое совпадение. Все сведения, что мне удалось собрать о священнике Венедикте Титове, переданы мной в епархиальную комиссию по канонизации - Н.С.

[ii] Справка ИН УВД № 18/П-138 от 03.12.2009 г.

[iii] «За веру Христову». Архангельск. 2006 г.

[iv] Там же.

[v]В. Титов. Пребывание о. Иоанна Ильича Сергеева на родине.// АЕВ. 1905 г. № 12. Стр. 431-438.

В. Титов. К пребыванию о. Иоанна Ильича Сергеева на родине в 1906 году.// АЕВ. 1909 г. № 5. Стр. 144-147.

[vi] АЕВ. 1900 г. № 17. Стр. 568- 570.

[vii] Там же.

[viii] АЕВ. 1907г. № 6. Стр. 190-201.

[ix] АЕВ.1908 г. № 5. Стр. 145-149.

[x] ГААО. Ф 29. Оп. 34. № 35. Л.1 об.

[xi] ГААО. Ф 29. Оп. 34. № 205. Л. 1 об.

[xii] АЕВ. 1898 г. № 24. Стр. 710-724.

[xiii] АЕВ. 1903 г. № 4. Стр. 89.

[xiv] ГААО. Ф. 29. Оп. 34. № 205. Л. 3 об.

[xv] Там же

[xvi] АЕВ. 1898 г. № 24. Стр. 710-724.

[xvii] «За веру Христову». Архангельск. 2006 г. Предполагаю, что здесь досадная ошибка. Вероятно, читать надо «Каменка», а это место строительства Мезенского лесозавода. Вспоминается «Один день Ивана Денисовича»: «На Мезени балансы катал».

[xviii] ГААО. Ф 63. Оп. 1. № 22. Л. 103.

[xix] АЕВ. 1896 г. № 12. Стр. 234.

[xx] ГААО. Ф. 481. Оп. 1. № 79. Л. 2.

[xxi] ГААО. Ф. 63. Оп. 1. № 61. Л. 664.

[xxii] ГААО. Ф. 481. Оп. 1. № 79. Лл. 1-6.

[xxiii] Там же.

[xxiv] Венедикт Титов. «Сурская двухклассная церковно-приходская школа Пинежского уезда». \АЕВ. 1907 г. № 6. Стр. 190-201.

[xxv] Автор долгое время был старостой этой церкви.

[xxvi] ГААО. Ф. 1025. Оп. 5. № 1258. Л. 10-13 об.

[xxvii] Константин Михайлович Макаров родился в 1871 году в Шенкурском уезде Архангельской
губернии. Сын священника. Окончил Архангельскую Духовную семинарию. 30 января 1894 года руко­положен во священники. Служил в Тулгасском приходе Шенкурского уезда. С 1909 года до ареста - служил в Княжеостровском при­ходе Архангельского уезда. Был благочинным 2-го Архангельского благо­чиния. За ревность служения награжден серебряной медалью в память царствования Александра III. В 1912 году награжден орденом святой Анны 3-й степени. 13 мая 1938 года арестован по обвинению в «контрре­волюционной агитации». Убеждал в необходимости соблюдения церковных обрядов и посещения церкви, по приговору Архангельского об­ластного суда заключен в ИТЛ на шесть лет с пора­жением в правах на три года. Дальнейшая судьба неизвестна.

[xxviii] Иван Зотов в 1925 году был осуждён по делу убийства Анастасии Уткиной.

[xxix] Павел Белобородов был раскулачен, погиб в спецпоселении под Усть-Цыльмой. В память о всех раскулаченных на Севере поставлен поклонный крест в д. Чёрный Яр.

[xxx] Стефан Иойлев окончил Архангельскую Духовную семи­нарию в 1904 году, рукоположен во иерея Иоанникием (Казанским), епископом Архангельским и Холмо­горским, и определен в Лявленский приход. 1909 - 1913 - служил в Ковдском приходе Кемского уезда. В 1916 году - назначен в Шенкурский Благовещенский со­бор, где служил до дня ареста. 11 февраля 1930 года - арестован по обвинению в «контр­революционной агитации». Убеждал прихожан не пре­даваться «большевистским соблазнам». 29 апреля 1930 года - по постановлению тройки УНКВД заключен в ИТЛ на пять лет. Дальнейшая судьба неизвестна.

[xxxi] «За веру Христову». Биографический справочник. Архангельск. 2006 г. Стр. 513.

[xxxii] ГААО. Ф. 4097. Оп. 1. № 99. Л. 80.

[xxxiii] Там же.

[xxxiv] ГААО. Ф. 4097. Оп. 1. № 99. Лл. 81- 123.

[xxxv] ГААО. Ф 4097. Оп. 1. № 103. Л. 71 об.

[xxxvi] Архив РУ ФСБ по Архангельской обл. Дело П-15301.

[xxxvii] Там же.

[xxxviii] Архив РУ ФСБ по Архангельской области. № П-14436. Л. 31.

[xxxix] ГААО. Ф 29. Оп. 32. № 266. Л. 2.

[xl] Там же. Л. 1 об.

[xli] ГААО. Ф 29. Оп. 32. № 261. Л. 1 об.

[xlii] Архив РУ ФСБ по Архангельской области. № П-14436. Л. 6-9.

[xliii] Там же. Л. 10 об.

[xliv] Усердов Андрей Андреевич родился в Олонецкой губернии. Из духовного со­словия. Окончил Архангельскую Духовную семинарию. 22 августа 1891 года рукоположен во иерея. Служил в Сороцком приходе Кемского уезда и Чекуевском Онежского уезда. В 1904 - 1917 годах был членом совета благочинных Онежского округа. 8 февраля 1930 года арестован по обвинению в «контр­революционной агитации». 22 июля того же года по постановлению тройки ПП ОГПУ выслан в Северный край на три года. Дальнейшая судьба неизвестна.

 

[xlv] ГААО. Ф. 4097. Оп. 1. № 118. Л. 16-17 об.

[xlvi] Там же. Л 16.

[xlvii] Там же. Л. 17 об.

[xlviii] ГААО. Ф. 4097. Оп. 1. №. 99. Л. 42

[xlix] Архив РУ ФСБ по Архангельской области. № П-14436. Л. 31.

 

 

 

  Доп.:

 «Дело попа Корепанова»

http://www.pravoslavie.ru/put/48575.htm

 

Добавлено: 30-09-2011, 22:12
42 963

Похожие публикации


Добавить комментарий

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

ФОТОРЕПОРТАЖ

Первая Литургия в строящемся кафедральном соборе Архангельска
 

ЦЕРКОВЬ И МИР

Зачем нам Лествичник? Ответы пастырей

В наше время многие миряне спрашивают: с какой стати им, людям XXI века, поступать в соответствии с правилами, написанными монахами и для монахов еще в седой древности? Зачем им читать монашеские книги, в которых нет и отдаленного упоминания тех проблем, с которыми мы сегодня сталкиваемся?  ...

Образ Русской Православной Церкви в СМИ и экспертных сообществах Запада

Что думают о русском Православии на Западе? Довольно часто мы сталкиваемся с романтизированным либо, наоборот, предубеждённо-негативным восприятием. И, к сожалению, чрезвычайно редко можно увидеть примеры по-настоящему серьёзного интереса к происходящему в российской церковной жизни.  ...

О Правде и толерантности. Так кто же воевал за освобождение Болгарии в 1877–1878 годах?

 В нежданно начавшихся спорах о том, кто участвовал в освобождении Болгарии от турецкого владычества в ходе русско-турецкой войны 1877–1878 годов, вновь проявилось разное отношение участников этой дискуссии к истории и современности....
АЗБУКА ВЕРЫ

Проповеди протоиерея Евгения Соколова (видео)

«Когда мы выходим к людям с проповедью и не пытаемся обличить порочность жизни по соблазнам, а просто уговариваем немного поменяться - то в итоге ничего не происходит. Давайте вспомним апостолов. Да, они шли в языческий в мир с вестью о Христе, проповедуя эллинам как эллины, а иудеям как иудеи. Это в начале, но затем апостолы взрывали ситуацию изнутри, и именно по этой причине почти все закончили жизнь мученической смертью. Компромисс заканчивался тогда, когда вставал вопрос веры. Либо со Христом, либо против Него, и третьего не дано. Нельзя служить двум господам, нельзя облечься во Христа и...
НАШ ВЗГЛЯД

«Русский - значит Православный!»

 «Чудо сопровождает Россию сквозь века. Вот и нынче по всем планам закулисных дирижёров наше национально-религиозное самосознание давно должно было захлебнуться в смрадном и мутном потоке пропаганды насилия и безстыдтства, богоборчества и животных страстей. Наша государственность должна была давно рухнуть под грузом бесконечных предательств и измен, внутренних интриг и внешнего давления. Наши дети давно должны были бы убивать друг друга на полях новой братоубийственной гражданской войны, для разжигания которой было приложено столько усилий лукавыми «посредниками». Наша хозяйственная жизнь...