Синаксарь в Неделю ваий. Вход Господень в Иерусалим

 

Стихи:
На бессловесное животное воссел Создавший словом небо,
людей освобождая от уподобления животным.

В этот день мы празднуем славный и пресветлый праздник Ваий вот почему. После воскрешения Лазаря из мертвых многие, видя происшедшее, уверовали во Христа; поэтому иудейское собрание утвердило приговор: убить Христа и самого Лазаря. Иисус скрылся[1], избегая их злобы, а они решили непременно убить Его в праздник Пасхи, но долгое время дано Ему было избежать этого. За шесть дней до Пасхи, говорит (евангелист Иоанн), пришел Иисус в Вифанию, где был Лазарь умерший. Там приготовили Ему вечерю, и Лазарь был одним из возлежавших с Ним, а сестра его Мария помазала миром ноги Христа (ср.: Ин. 12, 1—3).

На другой день Господь послал учеников Своих, чтобы они привели ослицу и молодого осла. И Тот, Кому престолом служит небо, сев на осленка, вошел в Иерусалим. И одни постилали Ему свои одежды (по дороге), а другие срезали ветви с финиковых деревьев (и постилали по дороге). Дети же еврейские, и предшествовавшие и сопровождавшие, держа ветви в руках, восклицали: осанна Сыну Давидову! благословен Грядущий во имя Господне, Царь Израилев! (ср. Мк. 11, 8—9; Мф. 21, 9; Ин. 12, 13). Так было потому, что Дух Святой двигал их языками к прославлению и восхвалению Христа. Ваиями, то есть ветвями, они знаменовали победу Христа над смертью, так как «ваиа» у евреев называется распускающаяся (оживающая) ветвь. Был же обычай — оказывать почести победителям в борьбе или в каких-нибудь войнах, сопровождая их в торжественной процессии с ветвями вечнозеленых деревьев. А молодой (необъезженный) осел, на которого воссел Христос, таинственно означал нас, языческие народы, ибо покорив их (Своей власти), Он стал именоваться Победоносцем и Победителем, Царем всего мира.

Об этом празднике возвещал пророк Захария: ликуй от радости, дщерь Сиона, се Царь твой грядет к тебе, сидящий на ослице и на молодом осле — сыне подъяремной (Зах. 9, 9); а также Давид о детях: из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу (Пс. 8, 3).

И когда вошел Христос в Иерусалим, говорит (Евангелие), весь город пришел в движение (Мф. 21, 10), люди же, подстрекаемые первосвященниками из зависти, искали убить Его. Но Он таился, скрываясь, а появляясь, говорил к ним притчами.

Христе Боже наш, по неизреченному милосердию Твоему сделай нас победителями безрассудных страстей, сподоби увидеть Твою славную победу над смертью, светлое и дающее жизнь Воскресение и помилуй нас, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

 

[1] В город Ефраим в стране близ пустыни (см. Ин. 11, 54).

 

Событие праздника

Вход Господень в Иерусалим является одним из главных событий последних дней земной жизни Господа Иисуса Христа; оно описано четырьмя евангелистами (см.: Мф. 21: 1–11; Мк. 11. 1–11; Лк. 19: 28–40; Ин. 12: 12–19). Торжественное прибытие Спасителя в Святой град накануне праздника Пасхи предшествовало Его Страстям и было осуществлением ветхозаветных пророчеств (в первую очередь Быт. 49: 10–11; Пс. 8: 2–3; Зах. 9: 9).

Вход Господень в Иерусалим
Вход Господень в Иерусалим
Воспоминанию этого события и посвящен один из основных церковных праздников, который в Православной Церкви включен в число двунадесятых. Он празднуется в воскресенье, непосредственно предшествующее пасхальному и открывающее собой Страстную седмицу, то есть включается в разряд переходящих.

Поскольку в символике и события Входа Господня в Иерусалим, и его литургического формуляра важное место занимают пальмовые ветви – вайи, этот праздник называют Неделей ваий. Святитель Амвросий Медиоланский толкует данное именование следующим образом: «Именно чрез масличное дерево, из коего происходит елей, умягчающий раны и врачующий болезни, означаются дела милосердия; а чрез крепкое финиковое дерево, ветвей которого оконечности белы, означается то, что после скорбей настоящей жизни мы преселимся в свет небесного отечества»[1]. В славянской традиции известно обозначение праздника еще и как Недели цветоносной, или цветной. На Руси в богослужебной практике пальмовые ветви традиционно заменяют ветвями вербы, отчего Неделя ваий носит также название Вербного воскресенья.

За пять дней до иудейского праздника Пасхи Господь подошел к селениям Виффагия и Вифания у Елеонской горы вместе со Своими учениками и поручил двум из них привести Ему молодого осла, на которого никто никогда не садился. Когда они исполнили повеление, Христос сел верхом на осла и стал спускаться с горы к Иерусалиму под приветственные возгласы учеников и народа, который встречал Господа, постилая свои одежды и срезанные с деревьев ветви на Его пути, радостно восклицая: «Осанна Сыну Давидову! Благословен Грядущий во имя Господне! Осанна в вышних!» (Мф. 21: 9; Мк. 11: 9; Лк. 19: 38; Ин. 12: 13).

В непосредственном описании Входа Господня в Иерусалим наиболее близки между собой рассказы синоптиков – Матфея, Марка и Луки. Они уделяют пристальное внимание отсутствующей у Иоанна истории с обретением осла для поездки, которая имеет много общего с повествованием о подготовке тайной вечери (см.: Мф. 26: 17–19; Мк. 14: 13–16; Лк. 22: 8–13). Обстоятельства нахождения этого животного становятся исполнением пророчества Быт. 49: 10–11, а благополучная реализация поручения учениками предстает как результат божественного всеведения Иисуса Христа.

Сама поездка на осле, согласно евангелистам, была осуществлением пророчества Захарии (см.: Зах. 9: 9). У Матфея оно описано как реализованное вплоть до мельчайших подробностей, поскольку говорится не об одном, а о двух животных – ослице и осленке. При этом из текста можно даже понять, что Господь воссел на них одновременно (см.: Мф. 21: 2–3, 5, 7). Для разрешения данного противоречия предлагается несколько вариантов: либо текст стиха был испорчен и Господь сел только на осленка; либо слова «поверх их» относятся только к постеленным одеждам, поскольку другие синоптики однозначно говорят о поездке на молодом осле. Возможно, второе животное было необходимо, чтобы молодой необъезженный осел шел через толпу спокойно.

Евангелисты особо подчеркивают, что на осла до Христа никто никогда не садился, и это, безусловно, указывает на ритуальную чистоту животного и возможность принесения его в жертву Богу.

Вероятнее всего, прибытие верхом на осле было событийной реминисценцией помазания Соломона на царство (см.: 3 Цар. 1: 32–40). Иными словами, Вход Господень понимался как вход истинного Царя Израиля в Иерусалим, что подтверждается и тем, что встречающие клали Ему под ноги свою одежду (см.: Мф. 21: 8; Мк. 11: 8; Лк. 19: 36; ср.: 4 Цар. 9: 13).

Однако чрезвычайно символично следующее. По традиции, все без исключения паломники входили в Иерусалим пешими – в знак смирения и почитания Святого города и храма. Евангелисты же говорят лишь о том, что Христос приблизился к Иерусалиму, сидя на осле, и не уточняют, как именно – верхом или пешим – Он вступил в город.

Воскрешение Лазаря. Новгород, XV в.
Воскрешение Лазаря. Новгород, XV в.
Большое значение имеют указания на использование встречающими Христа людьми ветвей, которые не упоминаются только в рассказе евангелиста Луки. Матфей и Марк говорят о том, что народ устилал перед Христом путь срезанными с деревьев ветвями, или побегами, или листьями финиковой пальмы (см.: Мк. 11: 8; Мф. 21: 8). При этом до конца неясно, как именно использовались эти ветви людьми: возлагали ли их на пути или держали в руках.

Если все же предположить второе, то рассказ о встрече Христа предстает описанием настоящей религиозной процессии и отсылает к ритуальным пальмовым ветвям, которые фигурировали на осеннем празднике Кущей. Данное мнение приобретает еще большую доказательность, если не забывать, что Входу Господню в Иерусалим предшествовало воскрешение Лазаря, которое в свою очередь предвозвещало Воскресение Христово и всеобщее воскресение мертвых. Но ведь данные события выступают еще и в качестве тем праздника трубного звука, который проходил перед праздником Кущей.

Кроме того, для последнего празднования были характерны ликование и радостные восклицания (см.: Ис. 12: 6; 42: 1–2; 44: 23; Иер. 31: 7; Зах. 9: 9), также указывавшие на будущее воскресение мертвых (см.: Ис. 26: 19). Очевидно, этим и объясняются возгласы «Осанна!»(буквально – «Спаси же!»), которые с молением о помощи обращены к Богу.

Не исключая совершенно возможности употребления слова«осанна»в качестве аккламации (если присвоить ему междометно-эмоциональную роль), можно воспринимать его и как просьбу о Царе – особенно в позиции обращения (ср. в связи с этим аналогичный по содержанию Пс. 117, стихи 25–26 которого звучали во время Входа Господня в Иерусалим). И здесь особо надо указать на следующий факт: все евангелисты, кроме Марка, отмечают недовольство иудейских учителей обстоятельствами рассматриваемого события, и в первую очередь тем, что Иисус Христос не запретил встречать Его словами «Осанна Сыну Давидову! Благословен Грядущий во имя Господне! Осанна в вышних!», однозначно понимавшимися как мессианское приветствие.

Праздник в православном богослужении

Поскольку совершенно очевидна неразрывная связь между Входом Господним в Иерусалим, чудом воскрешения праведного Лазаря и Страстями Господа, соответствующее празднование в православной литургической традиции является, с одной стороны, началом Страстной седмицы, с другой – наступает после Лазаревой субботы.

В древней (до X века) иерусалимской богослужебной практике в этот праздник вечером происходило торжественное символическое шествие с пальмовыми ветвями, которое возглавлял епископ, шествовавший, вероятно, верхом на осле – как в свое время Иисус.

Нечто подобное сохранило и соборное богослужение Константинополя IX–XII столетий. Итак, Божественная литургия начиналась не в Святой Софии, где была утреня, а в храме, посвященном 40 мученикам Севастийским, куда патриарх отправлялся верхом на жеребце.

В послеиконоборческих византийских монастырских уставах – Студийском и Иерусалимском – богослужение Входа Господня в Иерусалим в целом приняло свой современный вид.

Рассматриваемый праздник включен в цикл Постной триоди. Одной из его отличительных особенностей является отсутствие предпразднства и отдания. Хотя их функционально-литургическими заменами можно считать шестую седмицу Великого поста (особенно Лазареву субботу) и вечерню вечером в сам день праздника соответственно.

Итак, согласно Уставу, общий формуляр празднования Входа Господня в Иерусалим таков. Предписывается всенощное бдение, состоящее из великой вечерни, великого чтения, утрени и 1-го часа. Бдение предваряется малой вечерней и трапезой. Исхождение из монастыря, символизирующее известное шествие, совершается после часов. На литургии положены праздничные антифоны.

Отдельно надо указать на следующий факт: при строгом запрете на вкушение рыбы Великим постом на праздник Входа Господня в Иерусалим она дозволяется.

В русской богослужебной практике ХVI–XVII веков на протяжении длительного времени (вплоть до начала XVIII столетия) значительную роль играл чин шествия на осляти в Неделю ваий. Оно представляло собой усложнение предписанного Уставом праздничного крестного хода, во время которого патриарх или архиерей с крестом и Евангелием в руках ехал по городу верхом на осле или (обычно) на наряженной лошади.

Отдельного упоминания достойны молитвы на благословение и освящение ваий. Всего по рукописям известно четыре текста: «Собезначальне Слове непостижимаго Твоего Отца», «Господи Боже наш, иже кивотом», «Владыко Господи Боже наш Вседержителю», «Господи Христе Боже наш, седяй на херувимех»[2]. Однако только последняя молитва содержится в принятых ныне в Православной Церкви богослужебных книгах. Непосредственное ее чтение предваряется тем, что предстоятель кадит ветви. В русской практике принято также после молитвы окроплять ветви святой водой.

Святоотеческая экзегеза праздника

Следует отметить неизменное и единодушное истолкование Входа Господня в Иерусалим как важного события евангельской истории, описывающего торжественное прибытие Царя-Христа в тот город, где Ему предстояло принять добровольные Страсти и Крестную смерть (святитель Амвросий Медиоланский).

Помимо этого, несомненно соотношение данного события и с Рождеством Христовым: положение Спасителя в ясли и участие осла; свидетельство младенцев и ликование детей (преподобный Ефрем Сирин).

Отцы Церкви, подчеркивая необычайную торжественность Входа Господня в Иерусалим, отмечают его связь с чудом воскрешения Лазаря из мертвых и с Воскресением Иисуса Христа[3]. Они сосредотачиваются на сверхъестественно явленном царском достоинстве Спасителя: Сам Святой Дух устами детей и народа засвидетельствовал Христа. Вступив в Святой город с величайшим смирением Сына Божия, Он, между тем, оказывается равночестным Отцу (святители Иоанн Златоуст, Григорий Палама и др.).

Праздник в дохалкидонской и западной традициях

Анализ места праздника Входа Господня в Иерусалим в богослужении нехалкидонитов позволяет сказать, что, например, в армянской практике, которая во многом восходит к древней иерусалимской традиции, рассматриваемое празднество носит названиеВоскресенье цветов, или Благословенное воскресенье. Крайне интересен здесь диалог, происходящий между двумя священниками, один из которых находится внутри храма, а другой – снаружи, заимствованный из канона Великого вторника и парафразирующий евангельскую притчу о десяти мудрых девах.

В коптском богослужении, так же как и в эфиопском, главные особенности праздника составляют процессия с пальмовыми ветвями, в память о событии совершаемая перед литургией, а также чин поминовения усопших после литургии.

На латинском Западе предпасхальное воскресенье долгое время не связывалось с Входом Господним в Иерусалим. И только с конца VII – начала VIII веков в богослужебных книгах римского обряда появляется заглавие «Die dominica in palmas» (Воскресный день пальм), а к X столетию окончательно утверждается традиция совершать в этот день торжественную процессию в память о прибытии Иисуса в Святой град[4].

Надо заметить, что нынешнее чинопоследование рассматриваемое празднование обрело только во второй половине XX века – вследствие реформ, начатых II Ватиканским Собором. Современные римско-католические книги, развивая две темы – воспоминания Входа Господня в Иерусалим и Страстей Христовых[5], – предлагают на выбор три варианта празднования: процессия с последующим совершением мессы; месса, предваряемая торжественным входом в храм, без совершения процессии; месса без торжественного входа.

В амвросианском обряде одной из главных составляющих анализируемого праздника был первоначально обряд передачи Символа веры, позже перенесенный на день раньше.

В Галлии в IX столетии символико-аллегорические шествия с пальмовыми ветвями имели уже характер традиции, хотя начало празднования относится к самому концу VII века.

Центральном моментом в испано-мосарабской практике, где Вход Господень в Иерусалим именуется Dominica palmarum (Воскресенье пальм), достаточно долго были предкрещальные чины, поэтому праздник назывался еще и Малой Пасхой. Напоминанием о них в современном богослужении служит молитва-увещевание «Catholicam fidem» («Католическую веру»).

Иконография праздника

Неоднозначно трактуемая фабульность Входа Господня в Иерусалим находит свое отражение в иконографии. Изображения этого события – на саркофагах – известны с IV века. Встречаются два варианта: Спаситель чаще всего изображен восседающим на осле; реже – рядом с ослицей, на которой едет Христос, идет жеребенок (см.: Мф. 21: 1–9).

За Христом обычно находятся апостолы, впереди – дети. Они возлагают под ноги осла одежды и взбираются на деревья, срывая ветви. Жители Иерусалима, выходящие из ворот города, встречают Спасителя с ветвями в руках, среди них часто присутствуют женщины – опять-таки с детьми на руках. За стенами Иерусалима, в центре города, изображается купольное здание, иногда увенчанное крестом.

Наряду с композициями, в которых апостолы следуют за Христом, встречаются сцены, где представлены два апостола – Петр и Иоанн, по сторонам от Учителя.

В палеологовскую эпоху появилась новая иконография: Спаситель сидит на осле, обернувшись назад, к апостолам. Этот извод, отличающийся, как, впрочем, и другие, малочисленностью сюжетных деталей и изобразительной сдержанностью, получил широкое распространение в русском искусстве XV столетия.

Рассмотренные образы и их диахронная динамика являются «примерами незаурядного иконографического творчества создававших их православных художников, опровергающими при ближайшем рассмотрении устоявшийся в литературе тезис о вековой неизменности иконографии Входа Господня в Иерусалим»[6].


[1] См.: Вход Господень во Иерусалим, с приложением избранных статей, объяснительных примечаний и нотных песнопений. М., 1903. С. 27.

[2] Желтов М., диакон, Квливидзе Н.В., Лукашевич А.А. Вход Господень в Иерусалим // Православная энциклопедия. Т. 10. М., 2005. С. 47–48.

[3] Там же. С. 41.

[4] Там же. С. 49.

[5] Кунцлер М. Литургия Церкви. Кн. 3. М., 2001. С. 153.

[6] Липатова С.Н. Вход Господень в Иерусалим: иконография праздника // http://www.pravoslavie.ru/jurnal/1290.htm

 

 

 

 Вопросы священнику

 

Вопрос:

За неделю до Пасхи Христовой празднуется Вербное воскресенье. Что такое символ вербы и для чего освещаются эти веточки и хранятся в течение года? Как потом поступать с вербой, слышала, что веточки нужно сжечь?

Наталья


Отвечает Иеромонах Иов (Гумеров):

Богослужение последнего воскресения перед святой Пасхой посвящено вспоминанию важнейшего новозаветного события – торжественного входа в Иерусалим Иисуса Христа. Этот двунадесятый праздник был установлен в глубокой древности. Народ приветствовал Спасителя мира как Царя ветвями финиковой или палестинской пальмы (ваии). Поэтому этот праздник называется в Триоди неделею Ваий, Цветоносною или Цветною. Ветви финиковой пальмы у нас на Руси заменяют вербами, так как на вербе ранее других деревьев появляются почки. Стоя с ветками вербы и зажженными свечами, мы символически встречаем нашего Спасителя как Царя Славы, добровольно грядущего на искупительные страдания.

До праздника старые ветки вербы сжигают, а новые ставят в красный угол рядом с иконами.

 

 

 

Вопрос:

Почему в Евангелии уделено столько внимания осляти, на котором въехал Господь в Иерусалим? "...се Царь твой грядет, сидя на молодом осле, сыне подъяремной...". В чем смысл этих слов, кроме смирения Христа, въезжающем не на белом коне, как положено Царю мирскому?

Татьяна


Отвечает Иеромонах Иов (Гумеров):

Осёл (евр. хамор) с древности в Палестине был ценным домашним животным. Иисус Христос, хотя и был Царем Иудейским, но шел добровольно на страдания. Поэтому он кротко въехал не на лошади, как завоеватель, а на молодом осле. Это символизировало мирный приход Мессии, Который возвещал народам мир. Об этом предвозвестил пророк Захария: Ликуй от радости, дщерь Сиона, торжествуй, дщерь Иерусалима: се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной (Зах.9:9).

Добавлено: 28-04-2013, 09:00
0
5 455
---

Похожие публикации


Наверх